Чтение онлайн

— Нет, — я мотнул головой. — Второй раз я в эту воду не войду!

Слова прозвучали жестче, чем я намеревался. В них была горечь, была злость, была застарелая обида, которая до сих пор саднила где-то глубоко внутри. Лада предала меня, когда я больше всего в ней нуждался. Я понимал ее мотивы — понимал и почти простил. Но вернуться к ней? Нет. Это было невозможно. Слишком много воды утекло, слишком много крови пролилось.

— Ты собираешься еще полгода ночами охотиться на Тварей, рукоблудить у своего ручья, а затем дни напролет изводить себя на тренировках? — голос Гдовского звучал бесстрастно, но в нем прорезалась нотка искреннего беспокойства.

Я промолчал, одарив наставника осуждающим взглядом. Он знал о моих ночных вылазках — все наставники знали. Знал о купаниях в ледяной Ладоге, о многочасовых одиночных тренировках, о бесконечных охотах на Тварей, которые я устраивал себе вместо сна.

— Может, тебе в клирики податься? — продолжил Гдовский, и в его голосе прозвучала неожиданная серьезность.

Клирики — служители Единого, давшие обет безбрачия и посвятившие жизнь борьбе с Тварями. Воины-монахи, не знающие семейных уз, не обремененные политическими интригами, не связанные долгом продолжения рода. Свободные — насколько может быть свободен человек, посвятивший себя вечному служению богу. Они жили в монастырях-крепостях на границах Империи, сражались днем и молились ночью, и не знали ни любви, ни ненависти — только долг.

— Иногда думаю об этом, — признался я, нахмурившись.

Мысль о монашеском постриге за последний месяц посещала меня не раз. Сбросить с себя груз наследства, отказаться от титула, уйти в один из отдаленных монастырей на границе. Сражаться с Тварями до последнего вздоха, не думая о политике, интригах и женщинах. Умереть с мечом в руке, как подобает воину, а не сгнить в дворцовых покоях от старости и скуки.

— В этом есть резон, — хмыкнул Гдовский, и в его голосе снова прозвучала ирония. — Пока баба правит твоим княжеством, ты лишь мечом размахиваешь, а удом — нет! Уже живешь как монах, только без молитв и поклонов.

Я мог бы поправить бывшего наставника. Сказать, что фактически княжеством правит Император. Веслава, как и я, была лишь номинальной правительницей, ширмой, за которой скрывалась истинная власть. Но не стал. Сути сказанного это не меняло.

— Я сам выбрал этот путь, — упрямо повторил я.

Выбрал. Какое странное слово. Разве был у меня выбор, когда князь Псковский убил мою семью? Разве был выбор, когда я оказался на Играх Ариев? Разве был выбор, когда пришлось пойти на сделку с Веславой — брак в обмен на месть? Мой путь был проложен чужими руками задолго до того, как я сделал первый шаг. Я был пешкой в чужой игре — и только сейчас начинал осознавать ее масштаб.

Шум вертолета ударил по ушам внезапно, прервав мои мрачные размышления. Мерный гул лопастей нарастал, приближался и постепенно заполнял собой все окружающее пространство. Ровный механический рокот становился все громче, заглушая даже стук собственного сердца.

Я вскинул голову к серому небу и только тогда понял, что винтокрылая машина летела сюда — прямо к нашей Крепости.

Вертолет был военным — тяжелый транспортник с императорскими гербами на борту. Машина зависла над двором, и тугая струя воздуха от лопастей взметнула снег с земли и закружила его белым вихрем. Я прикрыл глаза рукой, защищаясь от ледяных крупинок, бьющих по лицу как мелкая дробь.

Машина пошла на посадку. Шасси коснулись земли с мягким толчком, и вертолет качнулся, обретая вес. Двигатели перешли на холостые обороты, но лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь. Через несколько минут снежная метель, поднятая ими, улеглась, и на землю опустилась странная, звенящая тишина.

Двор Крепости начал заполняться проснувшимися наставниками. Они выбегали из башни на ходу застегивая мундиры, с заспанными лицами и встревоженно оглядывали двор. Вертолет с императорскими гербами на бортах приземлялся в Крепости не каждый день.

Трап откинулся с металлическим лязгом, и из чрева машины начала спускаться группа людей. Старики — все как один глубокие старики в черных, расшитых серебром военных мундирах.

Я узнал их одежду раньше, чем их лица. В Крепость прилетели Члены Имперского Совета. С трапа спустились люди, чья власть была невидимой, но абсолютной. Люди, чье слово могло стать законом даже для Императора.

Возглавлял процессию старик Волховский. Он шел медленно, но уверенно, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде оскаленной волчьей головы. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — исполнено достоинства, несмотря на почтенный возраст.

Он появлялся в моей жизни слишком часто, и мне это не нравилось. Волховский молча стоял у окна, пока Апостольный князь Псковский методично вырезал мою семью. Присутствовал при его казни. А теперь прилетел сюда, и скорее всего — по мою душу.

Остальных троих я никогда не видел, но судя по одежде, они тоже были членами Совета. Такие же древние, такие же бесстрастные, такие же опасные. Их лица — морщинистые, желтоватые, похожие на восковые маски, не выражали ничего. Ни удивления, ни интереса, ни даже усталости после перелета.

Волховский остановился в трех шагах от меня. Его выцветшие голубые глаза впились в мое лицо, изучая и оценивая, словно я был диковинным тропическим насекомым, невесть как оказавшимся в зимнем русском лесу.

— Апостольный князь Олег Псковский, — сухо и официально произнес старый князь. — Ты задержан по поручению Императора!

Мир вокруг на мгновение замер, словно кто-то нажал на паузу. Время остановилось — я видел снежинки, застывшие в воздухе, видел капельки пара, повисшие над головами людей, видел собственное отражение в выцветших глазах старика.

— За что я арестован? — спросил я, и голос прозвучал удивительно спокойно. Спокойнее, чем я ожидал. Спокойнее, чем должен был звучать.

Я протянул руки вперед, сведя запястья вместе. Жест был автоматическим, почти бессознательным — словно тело действовало отдельно от разума. Словно часть меня ждала этого момента. Ждала расплаты.

— Задержан, — поправил Волховский, и на его тонких бескровных губах появилась змеиная улыбка. — Задержан по распоряжению князя Новгородского. Есть разница, молодой князь. Арестованным предъявляют обвинение, а от задержанных ждут объяснений.

Гдовский шагнул вперед, обнажая клинок. Лезвие блеснуло в тусклом утреннем свете, и в воздухе повеяло угрозой. Мой бывший наставник встал между мной и членами Совета, расставив ноги и приняв боевую стойку.

— Опусти меч, — приказал Волховский, не глядя на Гдовского — его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. — Не усугубляй положение. Не добавляй к уже существующей проблеме новую.

— Он под моей защитой, — прорычал Гдовский. — Никто не тронет парня без объяснений! Никто не уведет его в цепях, пока я жив!