Чтение онлайн

Волховский покачал головой — медленно и осуждающе. Как взрослый, смотрящий на капризы маленького ребенка. Как хозяин, глядящий на рычащего щенка.

А затем ударил.

Не мечом. Не рукой. Аурой.

Рунная мощь обрушилась на меня словно лавина, сошедшая с покрытой снегомгоры. Невидимая, но всесокрушающая сила вдавила меня в землю, словно гигантская ладонь. Желудок скрутило, легкие отказались дышать, мышцы превратились в кисель. Я рухнул на колени и едва не выблевал собственные внутренности.

Зрение затуманилось — мир перед глазами расплылся и превратился в мешанину серых и белых пятен. Мышцы отказались повиноваться, руки упали вдоль тела бессильными плетьми. Даже мои десять рун не могли противостоять этой силе — она была древней, чистой и абсолютной. Рунной Силой воина, прожившего больше столетие и убившего больше врагов, чем я мог обрести за всю жизнь.

Гдовский устоял на ногах — на чистом упрямстве, на одной только силе воли. Но его меч опустился, а лицо побелело как снег под ногами. Его ноги дрожали, губы вмиг посинели, а на лбу выступила испарина.

— Не стоит, наставник, — спокойно пояснил Волховский, глядя на меня сверху вниз. — Вскоре вы узнаете причину и поймете, что у нас есть веские основания для задержания юного князя. Очень веские основания.

Он подошел ближе, и я увидел его лицо прямо перед собой. Морщинистое, бесстрастное, похожее на посмертную маску. Кожа — пергаментно-желтая, натянутая на острые скулы. Глаза — выцветшие озера, в которых отражалась бесконечная усталость и вековая мудрость.

— На этот раз надеть браслеты придется! — горько усмехнулся старик и достал из кармана рунные наручники.

Волховский сунул руку в нагрудный карман и вытащил оттуда наручники. Но не обычные — а рунные. Браслеты из темного металла, покрытые тонкой вязью светящихся символов, способные подавить силу даже самого могущественного рунника. Такие же, какие были на руках князя Псковского в день его смерти.

Они подавляли рунную силу, превращая любого могущественного воина в беспомощного калеку. Эти артефакты были созданы в незапамятные времена для укрощения самых опасных преступников. Или самых опасных наследников.

Я встал на ноги и протянул сведенные запястья вперед, снова ставя на кон собственную судьбу в Играх Ариев, которые не заканчиваются никогда.

Я смотрел в иллюминатор вертолета, наблюдая, как под нами проплывают бескрайние леса, укутанные белым покрывалом первого снега, и гадал о причине моего задержания. Все мои попытки заговорить Волховский оставлял без внимания — старик сидел с закрытыми глазами, погруженный в себя, и лишь изредка шевелил губами, словно беззвучно читал какую-то молитву или заклинание. После третьей безуспешной попытки я замолчал и отвернулся к окну, решив не испытывать терпение членов Совета.

Довольно быстро я пришел к выводу, что гадать о причине моего ареста — точнее, задержания, как выразился старик — было бессмысленно. Наверняка это не было связано с казнью князя Псковского: с того момента прошел почти месяц, и если бы меня хотели покарать за отцеубийство, давно бы это сделали. Другой вины на мне не было, ибо убийства, совершенные участниками Игр Ариев закон не нарушали.

Я украдкой покосился на троих стариков, сидящих позади меня. Их лица — морщинистые, желтоватые, похожие на посмертные маски — не выражали ничего. Ни любопытства, ни враждебности, ни даже скуки. Они были похожи на три каменных изваяния, случайно оказавшиеся в одном вертолете со мной.

Вертолет начал снижение. Подаренное Императором поместье находилось недалеко от Полигона — всего полчаса лета. Идеальное место, чтобы совмещать личную жизнь и служение Империи в качестве наставника на Играх Ариев. Оно было похоже на большой заброшенный парк, окруженный высокой каменной стеной. Древняя кладка из серого гранита, потемневшая от времени и непогоды, выглядела неприступной даже с высоты птичьего полета. Местами стена заросла плющом, чьи бурые лозы цеплялись за камни мертвой хваткой, словно не желая отпускать свою добычу даже зимой.

В центре парка, на большой поляне, возвышалась каменная Крепость. Размерами она уступала тем, что были выстроены на Полигоне, но архитектура была до боли знакомой: наполненный водой ров, уже подернувшейся тонкой корочкой льда; массивные стены с узкими бойницами, из которых могли бы вести огонь лучники или арбалетчики; и башня со звонницей, возвышающаяся на добрый десяток метров над стенами. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне бледного утреннего неба, словно перст, указующий в небеса.

Вертолет приземлился прямо перед широко распахнутыми Крепости, подняв тучу снега и опавших листьев. Лопасти продолжали вращаться, постепенно замедляясь, и их монотонный гул заполнял все пространство, отражаясь от каменных стен многократным эхом. Чуть поодаль стояло еще четыре таких же машины: их моторы были заглушены.

Мы спустились по откидному трапу на вымощенную камнями дорогу. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая кожу и заставляя глаза слезиться. Я глубоко вдохнул, наполняя легкие морозной свежестью, и на мгновение закрыл глаза. Древняя брусчатка была покрыта тонким слоем инея, который похрустывал под ногами с каждым шагом.

Волховский шел впереди, опираясь на свою неизменную трость с серебряным набалдашником в виде волчьей головы. Я следовал за ним на расстоянии нескольких шагов, а еще трое стариков — за моей спиной. Оставалось лишь гадать, почему меня сопровождали всесильные члены Совета. В рунных наручниках я не мог использовать Рунную Силу и был не опаснее ария без единой руны на запястье — каким был еще полгода назад, в прошлой жизни, которая теперь казалась далеким, почти забытым сном.

Мы прошли по мосту над рвом, и миновали небольшой двор, который был пуст и безлюден. Ни стражников, ни слуг, ни даже собак — только тишина и холод, пропитавшие это место насквозь. Каменные плиты двора были покрыты мхом и лишайником, между ними пробивались чахлые травинки, успевшие засохнуть еще до прихода зимы.

Мы вошли в башню, и я невольно остановился на пороге, пораженный увиденным. Снаружи Крепость выглядела заброшенной и неопрятной, но внутри она была отремонтирована по последней моде и мало отличалась от убранства моего сожженного дома в Изборске — того самого дома, который князь Псковский превратил в пылающий погребальный костер для моей семьи.

Мраморные полы блестели, отполированные до зеркального блеска. Оштукатуренные стены были выкрашены в теплые кремовые тона, а деревянные панели из темного дуба покрывали их до середины высоты, создавая атмосферу старинного, благородного уюта. Бронзовые светильники, закрепленные над панелями, отбрасывали мягкий, теплый свет, разгоняя тени, собравшиеся по углам.

На стенах висело множество портретов — старинные картины в тяжелых позолоченных рамах, изображавшие каких-то давно забытых людей. Благородные лица, надменные взгляды, дорогие одежды и богатое оружие. Наши героические предки, чьи имена затерялись в глубине веков, чьи подвиги превратились в легенды, а затем и вовсе были забыты.