Чтение онлайн

И в этот момент я понял. Понял с той ужасающей ясностью, что Веслава мертва.

Император подошел ко мне. Его шаги были тяжелыми, неуверенными — шаги человека, раздавленного горем. Он положил руки на мои плечи — тяжелые, сильные ладони, способные одним ударом сломать хребет любому воину — и посмотрел мне прямо в глаза.

От этой близости начало ломить в висках и мутить. Разница в Силе была слишком велика — его аура давила на меня, сминала и подавляла. Мои десять рун не могли противостоять его чудовищной мощи. Князь мог убить меня одним усилием воли — просто раздавить, как букашку, даже не прибегая к оружию.

Мы оба молчали. Секунды тянулись, и где-то глубоко внутри меня начал зарождаться страх. Не страх смерти — к ней я давно привык. Страх правды. Страх услышать то, что я уже знал, но отчаянно не хотел признавать.

— Веславу убили, — тихо произнес Император, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

Пол ушел у меня из-под ног. Комната качнулась и поплыла перед глазами — стены, потолок, мебель — все смешалось в одну размытую акварельную картинку. Я почувствовал, как руки Императора сжались на моих плечах, удерживая меня на ногах, не давая упасть.

Веслава мертва.

Слова не укладывались в голове. Они были бессмысленными, невозможными, абсурдными. Веслава не могла умереть. Она была наследницей престола, дочерью самого могущественного человека в Империи. Княжна Новгордская была защищена лучше, чем любой другой человек в этом мире.

Я не любил Веславу. Наш брак был политической сделкой, продиктованным холодным расчетом. Она дала мне возможность отомстить за погибшую семью, я дал ей право на Псковское княжество. Между нами не было любви — только взаимовыгодное сотрудничество, но смерти ей я не желал.

— Кто? — только и смог вымолвить я.

В горле стоял ком, голос был хриплым и чужим. Словно кто-то другой говорил моими губами.

— Не знаю, — задумчиво произнес князь и убрал тяжелые ладони с моих плечей.

Он отступил на шаг, отвернулся к окну и снова устремил взгляд во двор Крепости. Его широкие плечи поникли, словно на них давил невидимый груз — груз потери, вины и бессильной ярости.

— Тварь разорвала ее на части, — продолжил он, не оборачиваясь. — Прямо в спальне, этажом выше. Тайный сыск уже допросил охрану и перерыл здесь все, но не нашел ни единого следа убийцы.

Тварь.

Слово ударило меня как молот. Тот же способ убийства, что и во время моего выступления на Играх. Перед глазами пронеслись воспоминания — бой на арене, когда на сцене появилась Тварь, с которой я едва справился. Разница была лишь в том, что Веслава не могла за себя постоять. Она была Целителем, а не воином. Она не держала в руках меча с того самого дня, когда покинула Игры. Она была беззащитна перед Тварью.

О схожести почерка убийцы я решил умолчать до тех пор, пока не разберусь, кто может стоять за этими покушениями. До тех пор, пока не выясню, почему убийца выбрал именно такой способ — способ, который уже использовал однажды против меня.

— У нее были враги? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но слова царапали горло, словно осколки стекла.

Император медленно повернулся. В его глазах, красных от бессонницы, но все ясных и проницательных, мелькнуло что-то похожее на горькую иронию.

— У нее — нет, откуда могут взяться враги у восемнадцатилетней девчонки, — он покачал головой. — А у меня и у тебя они точно есть.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, давящим, словно он пытался прочитать мои мысли, заглянуть в самую глубину моей души.

— Со своими врагами я разберусь сам, — продолжил князь Новгородский твердо. — А ты пообщайся с вашими ровесниками. И в первую очередь с Забавой — вы были близки, насколько я знаю.

Кровь бросилась мне в лицо. Жар прилил к щекам, к шее, к ушам. Я густо покраснел — так, как не краснел с самого детства. Он знал о Забаве. Знал о наших отношениях. Знал о ночах, проведенных вместе. Император знал все.

— Я не… — начал я, и мой голос предательски дрогнул.

— Олег, мне наплевать, с кем ты спишь! — устало сказал князь, прервав меня энергичным взмахом руки.

Его голос прозвучал неожиданно мягко — почти по-отечески. Словно он говорил не с зятем, подозреваемым в убийстве дочери, а с сыном, попавшим в беду.

— Будущего мужа Забавы убили вчера, — добавил он. — Не удивлюсь, если расследование Тайного сыска выйдет на тебя как на заказчика обоих убийств…

Мир снова качнулся. Будущий муж Забавы. Убит вчера. Оба убийства. На меня как на заказчика.

— Но я не… — снова начал я, чувствуя, как меня захлестывает паника.

— Ты не виновен, я уверен, — снова перебил меня Император.

Он подошел ближе и положил руку мне на плечо.

— После кремации сразу возвращайся в Псков и бери бразды правления княжеством в свои руки, — его голос стал деловым, собранным и властным. — Я уже говорил тебе, что мне нужен деятельный князь, а не мальчишка, который прячется от реальности. Входи в курс дела. Я всегда на связи и готов помочь.

Император сжал мое плечо, а затем прошел к столу. Короткий момент отеческой заботы миновал, и князь Новгородский снова стал тем, кем был всегда: правителем Империи, человеком, привыкшим командовать и подчинять. Он сел за стол, и жестом приказал мне занять кресло для посетителей.

Я с облегчением сел на жесткое кресло. Все происходящее казалось каким-то странным, нереальным сном. Веслава мертва. Убита Тварью. Муж Забавы убит. И я — главный подозреваемый.

— Наш уговор остается в силе, но есть изменения, — сказал Император, и его голос прозвучал холодно и официально.

Он поднял телефонную трубку — черный аппарат стоял на краю стола, выглядя несколько нелепо среди старинных фолиантов и побелевших от времени черепов Тварей.

— Приведите ее! — коротко приказал он кому-то на другом конце провода и положил трубку.

Минута прошла в тягостном молчании. Император смотрел на меня, а я смотрел на него. Пропасть между нами ширилась. Я был мошкой перед великаном, пешкой перед королем, которой вряд ли суждено стать ферзем.

Дверь снова открылась. В кабинет вошел Волховский, а за ним — испуганная девочка лет тринадцати или четырнадцати.

Она была как две капли воды похожа на Веславу. Те же высокие скулы, те же пронзительные голубые глаза, те же густые волосы, заплетенные в косу. Те же тонкие черты лица, та же горделивая осанка — впрочем, сейчас она была скорее испуганной, чем горделивой. Девочка смотрела на меня огромными, полными страха глазами, словно я был Тварью, явившейся, чтобы ее сожрать.