Чтение онлайн

А Док уже вовсю копошился, встав на колени перед чем-то невидимым в высокой траве.

«Неужели живой?» — осторожно обрадовался Береславский, теперь мотивированно двигаясь к месту находки.

Там был ребенок, мальчик лет пяти. На вид практически без повреждений.

— Когда машину разворотило, он просто вылетел в дыру, — объяснял водитель пятой «Нивы».

— Он живой? — спросил Ефим Дока.

— Да, — кратко ответил тот.

— Почему не шевелится?

— Шок. Ефим, ты мне мешаешь.

— Извини. — Ефим не обиделся и отошел в сторону, сев прямо на пожухлую траву.

А рядом с «КамАЗом» на дороге начинался самосуд над шофером, который оказался таким пьяным, что запах перегара учуяли еще из кабины. Он в аварии вообще не пострадал, но сейчас вполне мог разделить участь водителя «Газели».

Ефим мог бы встать и прекратить процесс — его бы послушались. По крайней мере ребята из пробега, хотя у места аварии к этому времени собралось достаточно любопытных из проезжавших машин.

Но Береславскому вставать не хотелось. И на этот раз не из-за природной лени.

Он встал только тогда, когда до него вдруг дошло, что сдохни эта тварь сейчас от побоев — и может быть искалечена еще чья-то судьба.

Однако вмешательства не потребовалось: подлетели «Жигули»-«девятка» с синими милицейскими полосами и мигалкой. Избиение сразу прекратилось.

— Ефим, — услышал он голос Дока. — Не боись, все обойдется.

Мальчик уже был на руках их автолидера, водителя первого экипажа. Пацан что-то говорил Василию, а здоровенный парень старался стоять так, чтоб мальчишка не увидел остатков «Газели».

— Это был его отец? — спросил Береславский.

— Говорит — нет, — сразу понял Док. — «Газель» — маршрутка. Его на остановке посадила бабушка, а встретить должна мать. Но сначала надо в больницу, сотрясение-то наверняка имеется. Дня на два-три на выдержку, если все нормально. Я пересяду в первую машину, отвезем мальчишку побыстрее.

— Конечно, — согласился Ефим. Как водитель Василий был на сто очков впереди Береславского. Значит, ему и везти ребенка.

Ефим подошел к мальчику и спросил:

— А где тебя мама будет ждать?

— В Глебовке, — ответил внешне вполне пришедший в себя пацан.

«Теперь надо будет не проглядеть Глебовку», — подумал Береславский. Это ж с ума сойти, когда ждешь мальчишку, а он так и не приезжает. Когда еще ей из районной больницы сообщат. Да и сообщат ли…

— А вдруг в ней не одна остановка? — это уже подошедший Птицын спросил.

— Глебовка — маленькая деревня. И прямо на трассе стоит, — успокоил Ефим, перед каждым этапом тщательно изучавший карту. — Подберем женщину и довезем до райбольницы.

— Конечно, конечно, — одобрил Птицын. Он был готов опоздать на рейс еще раз, если это кому-то пойдет на пользу.

Гаишники тем временем начали свои измерения. Пьяного водителя увезли на другой — не дэпээсной — машине. Василий с Доком и ребенком умчались дальше по трассе.

Пора было ехать и остальным.

Глебовку Ефим с Птицыным, пересевшим на переднее место, в четыре глаза определили быстро. Молодая женщина уже стояла у остановки. Ефим остановился, вышел из машины и, стараясь не напугать, объяснил ситуацию, напирая на то, что мальчуган невредим.

Потом довезли ее до районной больницы. Когда она скрылась в дверях, поехали дальше.

Вообще-то этот переезд планировался как один из недлинных. Но сначала «прыжки», а потом авария привели к тому, что в Улан-Удэ попали ближе к вечеру.

Планов на его позднее окончание Ефим не строил — ему еще надо было везти в аэропорт Рыжего.

Так что даже не выпили напоследок.

До аэропорта доехали очень быстро.

Птицын махнул рукой, улыбнулся на прощание и, пламенея головой, прошел сквозь узкую дверь на спецдосмотр.

А Ефим почему-то еще долго смотрел ему вслед.

Нет, никакого предчувствия у него не было.

Просто грустно, непонятно почему.

А может, так и должно быть? Чтоб было грустно, когда расстаешься с хорошими людьми?

Даже не зная о возможных предстоящих превратностях судьбы. Потому что если еще и заранее знать, так лучше вообще не рождаться — все равно конец известен.

Что касается доктора социологических наук, то Птицын сначала попал под машину. Это случилось через год, в начале зимы. Шел с рекламного фестиваля, в снегопад, не заметил летящие «Жигули».

Травма была не слишком опасна: пока Ефим собирался его навестить — сломанная нога Рыжего успела срастись.

Береславский позвонил узнать, когда выписывают, а он уже умер от воспаления легких. Объяснили — тучные люди тяжело переносят неподвижность.

Так что свиделись только в церкви, на отпевании. Пришло много народу — горластого и доброго Птицына все любили. А он лежал в гробу с ленточкой, опоясывающей лоб, нереально тихий, и борода была не рыжей, а серой.

Но тогда, в аэропорту Улан-Удэ, Береславский всего этого не знал.

И слава богу, что не знал.

А я, похоже, снова крупно влип.

Когда подписывался на эту авантюру, думал денег заработать да страну посмотреть.

Оказалось — чертовски засасывает. Я имею в виду — второе.

Выезжая из Улан-Удэ, вдруг остро это прочувствовал: вот доедем до Читы, поставим «Нивы» в «сетку», и останется у нас всего один перегон. От Хабаровска до Владивостока. А дальше начнется обычная жизнь.

(Черт, Береславский почти отучил меня употреблять выражение «А дальше…». Потому что — дальше! — сразу следует громогласная цитата из очередного его любимого поэта, Дмитрия Александровича Пригова: «… А дальше — больше. Дальше — смерть. / А перед ней — преклонный возраст…»

Хороший поэт оказался Пригов Дмитрий Александрович.)

Но я опять не о том.

Главное — меня вдруг насквозь пробрало ощущение скорого конца нашего «великого похода».

Его, конечно, еще надо суметь закончить. Меня наш «маршал» в курс не счел нужным ввести (что отдельно обидно), но некие нехорошие люди, несмотря на успокоительные соображения Береславского, вполне могут этому помешать.