Чтение онлайн

— А что говорит Андрей о свободе в вашем понимании? — не унимался Стас.

— Плохо говорит, — сознался Береславский. — Правда, как человек религиозный, — не матом.

— И это вас устраивает?

— Нет, меня это не устраивает. Но многое из того, что он делает, очень полезно. Например, та же борьба с пьянством. Или культ многодетных семей, причем с детьми, выращенными любовно. Или противодействие тем из гостей страны, которые желали бы избавиться от ее хозяев. Разве подобная его деятельность не полезна? Я сам, например, очень тепло отношусь к Востоку. Очень люблю Китай и его жителей, не раз там бывал. Но как-то не хотелось бы мне однажды проснуться в пусть и богатой, но китайской Московии.

— Э-э, да вы, батенька, еще и националист… — опять подначил Док.

— Ничего подобного, — отбился Ефим. — Нет такой нации, которую я бы ненавидел. Значит, не националист. Но мне действительно хочется, чтобы Россия при всем своем национальном многообразии оставалась бы Россией, а не китайской провинцией и не Русистаном каким-нибудь. Ты мне это желание простишь, Док?

— Я-то тебе все прощу, — ухмыльнулся Док. — А вот простят ли тебя любимые либералы?

— И патриоты, — усмехнулся Стас. — Как-то вы опасно посередине прогуливаетесь…

— А мне, по большому счету, безразлично, что скажут о моих воззрениях те или другие. Мне главное, чтоб мои дети считали меня порядочным человеком. Остальное менее важно, — поставил точку Ефим. — И вообще пора менять тему. Мы нашу Татьяну Валериановну политикой уже замучили.

— Нет, почему же, — немедленно отозвалась та. — Мне даже очень интересно.

Но разговор о политике и в самом деле как-то увял.

Мы давно уже свернули с трассы на более узкую, но еще асфальтовую дорогу. Потом, после того как проехали райцентр, твердое покрытие как-то незаметно рассосалось. Исчезло оно не сразу, а постепенно — сначала появились редкие грунтовые проплешины, потом они участились и удлинились. А потом — уже закономерно — исчез сам асфальт.

Да он бы здесь и не был уместен. Начиналась настоящая тайга. Кое-где посреди дороги встречался низкий подрост, иногда его даже приходилось объезжать по обочине. Дорога явно не была оживленной.

— Никогда сюда не доезжал, — сознался наш водитель. А едем-то от Хабаровска меньше пяти часов.

Очень скоро понадобились и выдающиеся внедорожные качества «УАЗа». В первый раз — когда упавшая сосна перегородила дорогу. Либо надо было ее пилить, либо объехать по мелким кустам с краю, но по прилично наклоненному откосу. Выбрали второе, так как пилы не было, а топорами — до вечера махать. Высадились все, кроме Стаса. И Береславского, конечно.

Береславский объяснил, что необходимо уравновешивать машину. Но все и так поняли, что ему было просто лень вылезать. Вот ведь прикольный в этом плане мужик!

Правда, недавно я видел его вполне трудолюбивым. Когда он сооружал «подарок» для Гнедышева.

Впрочем, по откосу проехали без проблем. Ефим вновь оказался прав.

Второй раз это был довольно глубокий и быстрый ручей. Мост над ним окончательно прогнил, и мы переехали его вброд, предварительно прощупав дно. Для меня это было несложно — я ведь не Береславский.

А еще через полчаса тряски по корням, окончательно победившим бывшее дорожное полотно, мы въехали в наше село.

Это уже не было стойбищем — дома ставили из дерева, а два здания вообще были сложены из привозного кирпича. Но выглядело все как-то не очень столично.

Зато воздух был потрясающий. А с самого высокого места виднелся, причем по всей диагонали пейзажа, как любят выстраивать кадр фотографы, широкий изгиб нашей небольшой, неторопливой, но очень обитаемой реки.

Вот здесь я и живу. Точнее — хотел бы жить.

Я со страхом посмотрел на Татьяну. Она — на меня. И в ее глазах страха не было. А на губах была улыбка.

Неужели понравилось?

Нас прибежала встречать ватага таких же раскосых, как я, мальчишек. Их Таня осмотрела особо внимательно. Представляет, как будут выглядеть наши с ней детки? Ох, как бы я этого хотел.

— Здорово, дядя Володя! — разноголосо заорали они.

Их было мало, всего человек восемь. А живых отцов у них и у пяти не насчитается.

Я прямо из машины с удовольствием протянул им заранее припасенные пряники. Не слишком мытые ручонки их мгновенно расхватали.

И тут же потеряли ко мне интерес. Зато обнаружили его к моей любимой Татьяне Валериановне.

Та, со мной не сговариваясь, поступила так же. Только вместо пряников оказалось печенье «Юбилейное». А двум девочкам достались крохотные куколки.

Мгновенно осчастливленные дети тут же невежливо смылись.

Мы наконец вылезли из машины и размяли порядком затекшие ноги.

— А воздух тут в самом деле можно в консервные банки закатывать и продавать, — по-своему похвалил природу наш бизнесмен. — Ну, чего, пошли к колдуну? — спросил он.

Я не обиделся. Сейчас он присмиреет. При Шамане все смиреют: и простые граждане, и даже редко забредающая сюда власть.

А вот он и сам.

Шаман. Деда Сережа. Его обступили дети, хвастаясь подарками. Он их всех успел мгновенно кого погладить, кому воротник поправить. Да, видно, не хватало ему своих детей.

Шаман не казался моложе своих лет. Наоборот, он вообще потерял хоть какой-то возраст. В равной мере ему можно было дать и пятьдесят, и сто.

Задубевшее темное лицо было почти все покрыто пегой бородой. Смуглые заскорузлые ладони торчали из рукавов ветхого зипуна. Кстати, что такое зипун? Я-то имел в виду телогрейку с отрезанными рукавами.

Разрез глаз не слишком угадывался под нависшими седыми, а точнее, пегими, как и борода, бровями.

— Привет, сынок, — сказал он мне.

— Привет, деда Сережа, — сказал я. Больше всего мне хотелось броситься и обнять старика. Да и ему, уверен, тоже. Только не принято у нас таких нежностей. Может, зря?

— Здравствуйте, — уважительно пожал ему руку Береславский и только рот раскрыл, чтоб представиться…

— Здравствуйте, Ефим Аркадьевич, — четко выговаривая все буквы, поздоровался с ним Шаман. И тоже уважительно — не со всякими он так, далеко не со всякими! — пожал протянутую руку.

Это меня удивило и обрадовало. Причем обрадовало больше, чем удивило.

— Здравствуй, девочка, — нежно обнял он Таню. — Осматривайся, привыкай. Тут тебе жить долго и счастливо.

У меня аж внутри захолодело. Если он ошибся, то рушится сразу все: и моя любовь, и слепая вера в его способности.

Но ведь еще ни разу не ошибся? Меня потихоньку начала заливать теплая замечательная радость. Ведь еще ни разу на моей памяти не ошибся старик!

Потом он пригласил нас в дом, и мы зашли в избушку, в которой прошла добрая половина моего детства. На пороге пришлось на ходу подхватывать Береславского, прицелившегося своим немаленьким носом прямо в чисто выскобленную половицу. Забыл, оказывается, ученый-профессор, что в диких краях не только верхний косяк низкий, но и нижний порог высокий. Потому что нам, чукчам типа, и нагнуться, и ножку поднять несложно. Пузо-то не мешает! Зато зимой гораздо меньше тепла из избушки выходит, когда дверь открываешь.