Чтение онлайн

Но я снова не о том.

Даст бог — с бандитами обойдется, все же не в тайге живем. И не в Москве десятилетней давности.

Я о другом.

О том, как мы переоденемся в костюмы, наденем галстуки и поедем в аэропорт, уже на обычных машинах. А наши, раскрашенные, поедут на железнодорожный вокзал.

И это будет означать конец приключения. И хоть ты лопни — приключения неповторимого.

Вот теперь — о том…

Даже расстроился, размышляя.

К счастью, пробег еще не закончился и острых дорожных ощущений пока хватает.

Например, на меня — да и на всех нас, включая подчеркнуто циничного Береславского, — сильнейшее впечатление произвел дацан неподалеку от Улан-Удэ. Я даже не знаю, как правильно объяснить, что это такое.

Буддийский храм — разумеется. Он там есть. И не один.

Монастырь — тоже подходит. Там живут монахи и послушники.

Деревня — опять в точку: множество строений, огороды, свободный вход и въезд для всех желающих.

Хотя, конечно, для виденных мной ранее деревень кое-что выглядело необычно. Например, расставленные повсеместно молитвенные барабаны: от крошечных до огромных.

Они закреплены вертикально и крутятся, если толкнуть. Внутри — священные тексты. Сколько раз барабан обернулся — столько раз твоя молитва вознеслась к верховному божеству. Если я, конечно, правильно понял разъяснения сопровождавшего нас монаха.

Разумеется, такой подход к духовному подвигу чрезвычайно порадовал патологически ленивого Береславского. Он деликатно поинтересовался, могут ли использовать это замечательное свойство иноверцы.

Главный их настоятель, — который не понимаю почему, но сразу тепло законтачил с Ефимом, — подтвердил: да, могут.

Так Береславский всю деревню обошел, раскрутив, как вечный двигатель, все имевшиеся в наличии барабаны. По-моему, его просто восхитила возможность разом отмолиться за всю предыдущую — и предстоящую — малобожественную жизнь.

Потом мы пошли в их храм. Внутри было торжественно и тихо. Очень много золота. Много благовоний.

Я давно заметил, что в любом храме любой религии — особая атмосфера. Мне было легко уважительно к ней отнестись.

Странно, но и Ефим потерял в дацане свое привычное желание поточить зубы обо все, что движется.

Он тихо и спокойно беседовал с их настоятелем, а увидев мое желание подключиться к разговору, представил ему меня.

Каково же было удивление, когда выяснилось, что мы с настоятелем оканчивали один и тот же мединститут, только он на пять лет позже. Вполне могли встретиться в наших длинных коридорах — тогда много народу приезжало учиться из республик.

Вот и научили — оказалось, мой бывший коллега теперь важная шишка в их церковной — или как она у них называется — иерархии. С самим далай-ламой знаком и им лично рукоположен.

Да и не такой уж он бывший — мне было чрезвычайно интересно, когда монах рассказывал о проверенных им собственноручно приемах классической восточной медицины. Оказалось, Егор — он сам предложил так его называть, для простоты — окончил специальные — трехлетние! — курсы в высокогорном тибетском монастыре.

Эх, где моя молодость?! Столько интересного в мире!..

Да даже не в мире, а в моей узкой врачебной специализации — я за эти годы здорово наловчился бороться с артритами. Мне уже не терпелось по приезде попробовать кое-что из того, что понарассказывал этот парень.

Прожить бы еще пару жизней — сколько бы можно было полезных дел сделать…

Потом Егор пригласил нас пить чай. Мы оказались в маленькой комнатке наверху, где и намека не было на шикарное храмовое убранство. Пахло травами и немного — видимо снизу — благовониями.

Егор быстро и понятно рассказал нам об основной сути учения, которому посвятил жизнь.

Нет, конечно, не так. Невозможно быстро и понятно объяснить суть учения, которому поклоняется половина жителей земного шара.

Но главная идея педалировалась неоднократно.

Черт, и опять выбрал неверное слово.

Ничего это учение не педалирует. Оно просто призывает жить в мире и согласии с собой и с окружающим миром.

Миру — мир, короче.

Конечная цель многократных прохождений мирской сути — нирвана. То есть полное отрешение от этой самой мирской сути.

Вот это — я сразу подметил — Ефиму близким не показалось. Ни в малой степени.

Чего-чего, а в отстраненности от земных событий его не упрекнешь.

И он просто не в состоянии понять, как можно без горечи и ужаса принять, например, уход любимого человека.

Нет, не быть Береславскому настоящим буддистом, хоть все молитвенные барабаны раскрути до второй космической.

Но — надо же! — расставались посвященный монах Егор с порхающим над полянами жизни Береславским просто большими друзьями. И думаю, именно благодаря этой дружбе я попал в маленький прихрамовый магазин. Потому что вовсе не уверен, что это была общедоступная торговая точка.

В нем Егор предложил нам выбрать в подарок что-нибудь по душе.

Я выбрал поющие деревянные дощечки.

Ефим — странной формы колокольчик из бронзы. Он даже руку протянул взять, но остановился, увидев разом посерьезневший взгляд монаха.

Нет, тот ничего вслух не запрещал. Но по лицу было видно — не советовал.

— Что, не по моему характеру? — предположил Береславский.

— Как раз по вашему, — как-то печально улыбнулся Егор.

— … Но лучше взять что-нибудь другое, — продолжил его мысль умный профессор.

— Лучше взять что-нибудь другое, — не стал спорить настоятель.

— Этим колокольчиком я не тех вызову, — пояснил мне Береславский.

По форме — вроде как пошутил. По тону — нет.

— А если все-таки я возьму? — спросил он своего нового друга.

— Человек не должен вмешиваться в судьбу другого человека, — мягко ответил тот.

— А этот колокольчик — без проблем? — спросил Ефим про другой, на вид серебряный.

— Этот — без проблем, — улыбнулся Егор.

— Но я все же возьму первый, — вдруг неожиданно для меня принял решение мой друг. И не успел я глазом моргнуть, как колокольчик, который «может вызвать не тех», оказался сначала в его руке, а потом — в кармане.