Чтение онлайн

Сбивчивый рассказ испуганного мальчишки привел его в бешенство. Ворвавшись в амбар, он застал там убийцу, усердно заметавшего следы своего преступления. Поняв, что разоблачен, барский племянник ухватил стоявшие рядом вилы и бросился на кузнеца. Афанасий не ожидал такой прыти, но все же ему удалось в последний момент увернуться.

Однако, зацепившись ногой, он взмахнул руками и упал на спину. Его противник не отказался от своих замыслов и снова ринулся с вилами наперевес. Отбить последовавший выпад Афанасию помог случайно нащупанный им на земле колун для колки дров. Третьего удара насильник нанести не успел. Кузнец его опередил. Перевернувшись на живот, он вскочил на ноги и с разворотом опустил колун на голову негодяя. Кровь вперемешку с мозгами брызнула во все стороны. Афанасий выдернул колун из тела, и оно с глухим стуком рухнуло на землю. Из оцепенения Афанасия вывел пронзительный женский визг. Проходившая мимо дворовая баба из любопытства заглянула на шум в амбар. Увидев обезображенный труп и ужасного кузнеца с окровавленным колуном в руках, она с диким воем, словно пробка из бутылки, вылетела наружу.

До Афанасия, наконец, дошло, что дальнейшее нахождение его на месте убийства грозит ему смертельной опасностью. Барин, не задумываясь, прикажет придать смерти убийцу его любимого племянника. Кузнец подошел к мертвому телу своей возлюбленной и попрощался с ней в последний раз, закрыв ей глаза и сложив на груди руки. Затем, прихватив с собой колун, он выскочил из амбара и бросился в лес, начинавшийся совсем недалеко от хозяйственных построек. Между тем на ноги были подняты все дворовые люди, находившиеся в это время в усадьбе. Барин, вне себя от горя и гнева, приказал пустить по лесам облаву с собаками и притащить на веревке проклятого душегуба живым и невредимым. Его искали несколько суток, но так и не нашли. Афанасий Быков как в воду канул. Стояла вторая половина лета, и найти в лесу пропитание не составляло большого труда. Первые сутки Афанасий совсем не чувствовал голода. Горе от понесенной утраты полностью заполнило все его естество. Отчаяние иногда подкатывало комком к горлу и выливалось приступами бешенства. В эти моменты на пути кузнеца лучше было не попадаться. Сжав в обеих руках колун, он крушил все, что попадалось у него на пути. На вторые сутки чувство голода стало настойчиво напоминать о себе. Подкрепившись кое-как лесными орехами и ягодами, запив свое скромное пропитание из родника, Афанасий Быков понял, что настало время покинуть родные края. Он двинулся в путь, ориентируясь по солнцу и руководствуясь своим внутренним чутьем. В поисках пропитания несколько раз пришлось заглянуть в попадавшиеся на пути деревни. Делал он это рано утром, пока основная часть взрослого населения была на сенокосе. Съестное он менял на мелкие железные поделки, заказанные ему управляющим и случайно оставшиеся в сумке, висевшей у него через плечо. Наконец, проплутав по лесу несколько дней, кузнец вышел к воровской стоянке. Она была расположена в самом сердце густой чащобы, и состояло из трех срубов и дюжины землянок. Разбойное ядро во главе с атаманом селилось в рубленых домах. Это были воры, грабители и убийцы. Пополнялась разбойная ватага и за счет беглых крестьян, дворовых людей, дезертиров и другого люда, не выдержавшего барских «ласк» и восставшего против своих господ.

Очень скоро, благодаря своим физическим данным Афанасий был приближен к разбойной верхушке. Характер кузнеца сильно изменился. Его буйное, беспощадное поведение, проявляемое при нападении на барские усадьбы, граничило с безумием. Казалось, что с того самого момента, когда он увидел бездыханное тело своей возлюбленной, его разум закрыла беспросветная темная мгла. В первой же заварухе, словно пушинкой, орудуя тяжелым колуном, Афанасий продемонстрировал превосходные боевые качества. С этого момента кузнец Афанасий Быков превратился в разбойника и получил характерное прозвище «Колун». В последующие годы, участвуя во всевозможных стычках, грабежах и разбойных нападениях, «Колун» приобрел своеобразную славу в разбойной среде. Его имя знали и страшились по все округе. Он стал правой рукой атамана, оттеснив в сторону недовольных конкурентов. Ему поставили отдельную избу, в подполье которой бережно хранилась награбленная им за последнее время добыча. Однажды четверо недоумков попытались ею поживиться. В открытом поединке «Колун» разобрался со всей четверкой. Двое были убиты, а двое других ранены. Оставшиеся в живых поклялись всеми святыми и своим здоровьем, что впредь они будут обходить злосчастную избу за много саженей – что в последующем выполнялось ими беспрекословно. Произошедшее стало показательным для всей ватаги. Во всяком случае, больше желающих наложить руку на добро бешеного кузнеца не наблюдалось.

Атаман разбойной шайки был умным и очень осторожным человеком. Поговаривали, будто у него за плечами много всякого набралось и если он попадет в руки правосудия, от виселицы ему не миновать, а может быть и того хуже – четвертования, например. Однако, справедливости ради надо отметить, что именно его опыту и скрытности ватага была обязана тем, что в течение всех лет ее существования, удача сопутствовала ей. Добыча увеличивалась от набега к набегу. Но в нашем бренном мире ничто не вечно. Так и здесь, в один прекрасный день капризная фортуна решила отвернуться от вольных бродяг. Однажды к атаману из уезда прибыл соглядатай. Он прискакал на взмыленном коне, торопясь поспеть вовремя. Лазутчик сообщил, что к вечеру по реке, протекавшей недалеко от места стоянки, должен проплыть купеческий караван из трех барок, груженый всяким добром. На сей раз, усыпленный постоянным успехом, атаман изменил своей осмотрительности, купившись на щедрые посулы лазутчика. Когда ватага ринулась с крутого обрыва к стоявшим на мелководье баркам, над их бортами вдруг появились дружные ряды ружей, окутавшиеся почти одновременно белыми облачками. Разбойники, встретив неожиданное сопротивление и попав под шквальный огонь, пришли в замешательство. «Солдаты!» – пронесся над толпой срывающийся крик, и среди лесных бродяг началась паника. Одни, прячась от града пуль, пытались залечь, где только была возможность: за первыми попавшимися камнями, небольшими кочками, телами убитых товарищей. Но пули доставали их и там. Другие, повернув назад, лихорадочно карабкались на вершину обрыва, становясь отличной мишенью для стрелявших. Но были и такие, которые не собирались сдаваться. С бешеной решимостью они бросались на врага, стреляя на ходу и размахивая холодным оружием. Крики раненых и стоны умирающих, заглушаемые очередным залпом, начали раздаваться со всех сторон. Несколько разбойников попыталось прорваться вдоль берега, но и эта попытка закончилась трагически. Атаман был убит пулей в лоб после первого же залпа. Чудом уцелевший раненый «Колун» сумел добраться до тайного лежбища, которое он на всякий случай оборудовал в лесу несколько месяцев назад. Рана оказалась не опасной, а могучий организм кузнеца помог справиться с ней достаточно быстро.

С побоища у реки прошел почти месяц, когда «Колун» наконец решился проведать воровскую стоянку. Он осторожно крался по лесу, стараясь как можно тише ступать по мягкому мху. Достигнув стоянки, «Колун» притаился за кустами и долго рассматривал ее, желая убедиться, что ему ничего не угрожает. Его опасения оказались напрасными. Разбойное становище было полностью разгромлено и сожжено. Куда только не падал взгляд кузнеца, везде царило запустение и лишь обугленные остовы бревенчатых изб напоминали о том, что здесь совсем недавно кипела жизнь. Оставаться на месте бывшей стоянки не было смысла. «Колун» снова был один. К тому же накопленное за несколько лет, награбленное добро, в один миг оказалось для него безвозвратно потерянным. Во истину говорят: « От трудов неправедных не наживешь палат каменных». Он вдруг вспомнил родную деревню, дом, кузню. Тоска тягучей волной разлилась по его жилам, заполнив грудь и заставив заныть могучее сердце. Он уходил от разбойничьей стоянки, чтобы больше никогда сюда не вернуться. В ближайшей деревне он обзавелся конем и, оседлав его, отправился в путь.

Прошло почти трое суток, прежде чем Афонасий Быков добрался до своей деревни. Стоя на горке, на опушке соснового леса, он смотрел вниз, где раскинулась его малая родина: пара дюжин крестьянских изб, небольшая деревенская церквушка и мельница. За церковью виднелись кладбищенские кресты. Там была похоронена вся его родня. Вон и его изба, а рядом кузница. Дом стоял в запустенье: крыша кое-где провалилась, окна и дверь заколочены, небольшой огородец зарос густым бурьяном. Жалость к себе, к своей не сложившейся судьбе, к брошенному хозяйству тут-же переросла в горькую обиду, которая острой косой полоснула по сердцу.

– Будьте вы прокляты! – прохрипел он негромко. Его голос, словно стон раненого зверя, возник и улетел неведомо куда, унесенный ветром. Любимое ремесло, любимая девушка, как давно все это было, кажется в другой жизни.

– А ты возмужал Афоня – раб божий, – внезапно раздался сзади знакомый голос.

«Колун» быстро развернулся. В нескольких шагах от него стоял пожилой священник в черной рясе. Он открыто, без всякого страха смотрел в лицо кузнеца:

– Что-то ты пугливым стал, раньше за тобой такого не водилось. Али не признал меня?

– А-а, это ты отец Серафим? – с явным облегчением протянул «Колун», – и как же я тебя не приметил?

– Господь слух отвел, – последовал скорый ответ.

Несколько мгновений они рассматривали друг друга. Отец Серафим, священник деревенской церкви, роста был чуть выше среднего, худощав. На его осунувшемся загорелом лице выделялись большие, сияющие какой-то внутренней силой, серые глаза. Этой силой была вера. Он неистово верил в Высшую силу, в Бога и старался привить эту веру своей пастве. Афонасий обратил внимание, что за последние годы старик заметно сдал: его лицо избороздили новые морщины, сам он заметно «усох», длинные седые волосы, собранные сзади в пучок, развевались на ветру, словно пакля. Однако дух его не был сломлен. Это то единственное, что старый священник смог не растерять за долгие годы трудного общения с многочисленными людскими душами. Отец Серафим опирался на посох, через плечо его была перекинута котомка. Он стоял на более высоком месте, возвышаясь над кузнецом, и тому вдруг подумалось, что старика направил к нему сам Господь, дабы подвергнуть испытанию его душу.

Афонасий повалился на колени перед священником:

– Благослови святой отец!

– Нету у меня к тебе благословения, – сухо произнес тот.

– А как же Господь, прощающий всех кающихся грешников? Ты же сам проповедовал.

Отец Серафим затряс своим посохом:

– Не поминай имя Господа всуе! Человекоубийство – есть тягчайший грех! Ответствуй, почто сотворил душегубство?! Почто загубил двух созданий божьих?!

Голос священника грозно вопрошал, словно глас Спасителя на Страшном суде.

– Двух?! – вскричал изумленный кузнец, – о чем говоришь ты, монах?!

– Уйми свой норов, Афонасий. Я тебя с рожденья знаю, эти руки тебя в святой купели крестили. Обманывать меня не к чему, одни мы здесь, да еще Господь. Ответствуй по делам своим!

Афонасий только сейчас почувствовал огромную усталость, словно все грехи его разом навалились ему на плечи. Полное безразличие и опустошенность овладели им.

– Зачем объяснять святой отец, все равно никто не поверит?

– Ответствуй, раб божий! – голос священника и его грозный, словно с иконы сошедший лик, подействовали на кузнеца. Осенив себя крестным знамением, он начал свою исповедь. По завершении своего рассказа Афонасий даже почувствовал, что немного полегчало на душе.

Выслушав историю кузнеца, отец Серафим задумался. Афонасий не решился нарушить наступившее тягостное молчание.

– Грехи твои тяжкие и отпустить их теперь я не в силах, – наконец произнес священник, – однако обещаю, буду молить Господа за душу твою грешную, да и тебе надобно в храм идти, о прощении молить всевышнего.

Внезапно невдалеке послышались многочисленные голоса. «Колун» вскочил на ноги:

– Смотри святой отец! Не выдай! – с угрозой в голосе воскликнул он, запрыгивая в седло. – Время настанет, приду грехи замаливать, а пока прощай.