Чтение онлайн

Когда вещи для пикника и пассажиры благополучно погрузились, Мак осторожно вывел «Флору» в открытые воды пролива. Море уже очень сильно отличалось от мельничной запруды утром: вздымались волны, и лодка то опускалась, то поднималась на воде.

Мак, стоя на возвышении внутри рубки, казался совершенно невозмутимым и пристально смотрел на отражение заходящего солнца. Небо перед ним было светлого лавандового цвета, а за ним переходило в фиолетовое, фуксиново-красное и оранжевое; в облака величественно опускалось солнце. О скалы на северном мысе Лисмора в яркую зелено-белую пену разбивались морские волны. Теперь птиц стало совсем мало — только летящая на восток стая уток да случайные запоздалые серебристые чайки, возвращающиеся в темные скалы полуострова.

Когда «Флора» обогнула внешнюю линию шхер и повернула домой, волны стали перехлестывать через борт. Изменилось и движение бота: его стало вертеть и подбрасывать вверх-вниз, и второй раз за день Нелл почувствовала боль в желудке и горечь во рту. Она молниеносно наклонилась над бортом. Мак включил сильный прожектор, чтобы освещать перед собой темнеющие волны, но Нелл находилась под ним в тени, так что никто этого не заметил, кроме Дэйвида, который сидел рядышком, а теперь крепко схватил ее за плечо, чтобы она не упала за борт. Звуки, издаваемые Нелл, заглушались стуком дизельного мотора. Через какое-то время, хотя боль утихла, она продолжала сжимать планшир ныряющей носом лодки и подставлять лицо потоку брызг носовой волны, чтобы вода смыла все последствия недомогания и освежила лицо. Потом Нелл выпрямилась, тяжело дыша.

— Я в порядке, — сказала она перепуганному Дэйвиду. — В самом деле — все прекрасно.

— Что же, во всяком случае вы действовали в соответствии с заповедью моряков, — произнес голос над их головами.

Нелл взглянула на Алесдера, который стал свидетелем заключительной сцены ее тигриного броска к борту, — он предлагал ей чистый белый носовой платок как знак перемирия.

— Знаете, что они говорят? Когда травишь, стань с подветренной стороны. — И он усмехнулся, глядя на Нелл и сочувственно скривив рот.

Второй раз Алесдер застал ее в компрометирующем положении, но сохранял невозмутимость. И он не был, оказывается, таким сухарем, как его считали. Благодарно взяв у Алесдера платок и прикрыв им рот, Нелл тихо засмеялась.

Артимис Клоувер нетерпеливо перелистала стопку красочных напечатанных на глянцевой бумаге журналов, лежащих на столе. Несмотря на свое очарование и возраст (ей было чуть за сорок), Артимис не была поклонницей женских журналов, будучи давней читательницей «Файненшл Таймс», но недавно фирма «Косметика Клоуверов» разместила серию рекламы в модных журналах, и теперь она хотела проверить, так ли сделано все, за что уплачено. Такая работа входила в обязанности ее личного секретаря, но Артимис во всем стремилась к совершенству, и, именно благодаря этому, компания, созданная десять лет назад вместе с ее мужем, сегодня имела такой выдающийся успех. Две недели назад акции их компании на товарной бирже настолько подскочили в цене, что за одну ночь они стали миллионерами.

Когда Артимис начала листать «Космополитен», на полированный стол упал маленький цветной вкладыш и привлек ее внимание. Красочная фотография, (сделанная с высоты, несомненно, шотландского замка, снятого на фоне сверкающего синего залива и в обрамлении гор в красноватой дымке) сопровождалась текстом, который заинтересовал Артимис: «Талиска возрождает уставших от жизни!» Это был один из специальных рекламных листов, которые разослал Тэлли, приурочив их к открытию отеля. За все время проведения биржевых операций именно это и чувствовала Артимис — крайнюю усталость. Она всегда стремилась к безупречности во всем, искала совершенства в своей жизни, но сейчас все шло у нее из рук вон плохо.

Артимис и Ричард приложили все силы, чтобы вывести на товарный рынок «Косметику Клоуверов», и в погоне за успехом почти забыли о себе. Они стали все больше отдаляться друг от друга. Порой Артимис даже удивлялась, как они в офисе решают споры по вычислениям прибылей, когда дома вдвоем с трудом коротают время. В то время как их лаборатории и фабрики процветали, постель и обеденный стол Клоуверов представляли безжизненную пустыню равнодушия.

А когда-то все было по-другому. Вскоре после свадьбы Ричард, химик-косметолог, проработавший десять лет в известной фармацевтической компании, вдруг сделался «зеленым», заинтересовался озоновым слоем и воздействием токсичных выделений и придумал состав для экологически чистых косметических и гигиенических средств. В это время Артимис, международный торговый агент, работавшая в компании «Город Лондон», которая импортировала разные товары из развивающихся стран, пришла к убеждению, что они могут организовать фирму, выпускающую косметические средства на основе натуральных сырьевых продуктов, которых в странах третьего мира хоть завались, вместо доброго химического сырья. В дни счастливой супружеской жизни и родилась компания «Косметика Клоуверов». Так же часто, как они с наслаждением разрабатывали бизнес-план, они наслаждались и чувственным возбуждением, проверяя новые рецепты Ричарда и весело натирая друг друга жидким косметическим молочком с мандариновым маслом или бальзамом из молока кокосовых орехов для ступней; вдвоем купались в воде с эссенциями для ванн из масла кедровых орехов или натирались гелями для душа с маслом жожоба. Но, когда в бизнесе наступил бум, их любовные игры канули в Лету, и Артимис теперь не смогла бы вспомнить, когда они в последний раз занимались любовью. В эти дни ее больше волновали не любовные игры с Ричардом, а сообщения о новом средстве «Футси».

Когда Артимис внимательно перечитала рекламу Тэлли о Талиске, она сказала себе:

— А почему бы и нет? Надо бы взглянуть, не сможет ли новый бизнес придать остроты и пикантности какому-нибудь старому бизнесу?!

Она сунула ноги в туфли на высоких каблуках и поднялась из-за стола. У нее, когда она работала, была привычка снимать обувь, что часто вызывало смех на смешанных заседаниях. «Ладно, ведь меня все еще привлекает забавная игра ногами под столом, — подумала она, — даже если ко всем остальным частям моего тела недостаточно внимания».

— Сара, — решительно сказала Артимис своей худенькой черноволосой помощнице. — Свяжитесь с Осси и узнайте, когда у Ричарда будет несколько свободных дней, которые совпадают с моими, а потом забронируйте нам места вот в это место. — И она положила рекламный листок о Талиске перед изумленной девушкой.

Осси был личным секретарем Ричарда.

— Да, я понимаю, что одновременно мы уйдем только в вечность, но сейчас, когда операции на бирже позади, сейчас самое время отдохнуть. И чем скорей, тем лучше. Закажите комнату на двоих со всеми удобствами. И я настаиваю на двуспальной кровати. Не дайте им себя надуть и подсунуть две кровати рядом. Если нам удастся вместе с Ричардом возродить потерянные аппетиты, как сказано в этом рекламном листке, мы будем стоять на ногах потверже.

Сара была очень удивлена. Она работала с Артимис полтора года и за это время пришла к выводу, что если когда-то страсть свела ее боссов вместе, то теперь эту страстную любовь заменила выгода и доходы, а интерес друг к другу они совсем потеряли, никогда не выказывая хотя бы привязанности друг к другу, и, насколько Сара знала, сопровождали друг друга только по делам бизнеса, но никогда вместе не отдыхали. Ричард Клоувер обожал море и регулярно участвовал в регате на собственной яхте, построенной в Суоне, набирая из сотрудников компаний и членов своей команды, и соперников. А Артимис проводила свое свободное время в Глочестершире, где она держала верховую лошадь и участвовала в псовой охоте на лошадях с членами королевской семьи.

Изучив рекламный листок и держа в руке телефонную трубку, Сара размышляла: неужели Талиска поможет вернуть семейное счастье Клоуверам…

Алесдер Макиннес вышел из здания суда в Оубене в огорченном состоянии. С судьей, шерифом Фаркгарсоном, которого он только что покинул, Алесдер общался редко. Его Чести было почти семьдесят, и он жил один в комфортабельном доме под Лох-Эйви; а когда судье приходилось сталкиваться с жизненными реалиями, он проявлял благоразумие и предусмотрительность. Он никогда не приближался к лагерю путешественников и не мог знать, как влияет жизнь этих людей на новое предприятие, которое рекламирует себя как место, где нет стрессов и напряженности современной жизни! А эти грязные бродяги нарушили идиллию Талиски, и Его Честь, шериф Фаркгарсон, может только объявить с юридической точностью, что, до тех пор пока не будут поданы соответствующие иски и объявлены стороны, предъявляющие иски, а также не будут приглашены адвокаты, он не может принять дело к рассмотрению. В многословном постскриптуме судья добавил, что мистер Макиннес не должен позволять себе вновь обращаться к нему по поводу судебного запрета, ибо он не хочет, чтобы его заподозрили в серьезном нарушении судебного этикета.

— С этим старым судьей Фаркгарсоном невозможно договориться, — сказал Алесдер в телефонном разговоре с Тэлли после беседы с шерифом. — Он не может понять, что путешественник Нового Века — это троглодит каменного века. Я думаю, он представляет их чем-то вроде веселых цыган.

Положив трубку, Алесдер несколько минут посидел за столом, размышляя над положением в Талиске. Ему казалось, что оно, это положение, все больше заходит в тупик. После многих месяцев успешной совместной работы, именно тогда, когда «из шляпы должен был явиться кролик» и миру мог открыться их дворец прекраснейших наслаждений, Маклины, видимо, могут оказаться в самом дурацком положении. По мнению Алесдера, тут было не просто неудобство со стороны путешественников, это, видимо, была серьезная ошибка Маклинов: Тэлли, кажется, предпочел компанию неразговорчивого рыбака Макферсона и его красавицы жены, тогда как Нелл легкомысленно вступила в связь с Дэйвидом, симпатичным, но, по мнению Алесдера, довольно скользким городским типом, который был у Маклинов на домашнем торжестве. Застав их почти in flagrante delicto [20] рядом со своей комнатой, Алесдер был этим и поражен, и раздражен, считая Нелл достойной большего, однако, казалось, ее это очень веселило! Вместе с остальными Дэйвид Гедалла сейчас вернулся в Лондон и, хотя Алесдер не мог объяснить почему, он испытывал забавное чувство облегчения.