Чтение онлайн

– Нет, не туда! А туда!!

– А "туда" не целует никто!
– смекнула, похоже, о чём уже речь, наконец, моя мамочка.
– Ты чё, обалдела, Матрёшка? А ну, башкой быстро под душ и выскакивать!

– Чего это не целуют...
– я заскулила, как только могла и умела, чтобы ей лучше узнать было о моих душевных страданиях навсегда.
– Ты же поцеловала! Ага?!

Я резко вернулась из-под душа с умытою головой и попыталась заглянуть Ирке в глаза:

– Ну, поцеловала же, Ир?.. Да?.. А это правда нельзя? Что - прямо нельзя-пренельзя?

– Нельзя-пренельзя! Отстань!..

– Ир, а ты же поцеловала? Ну скажи...

– Поцеловала-поцеловала... вылазь!

– Ну уш нетушки - я всем теперь расскажу, что ты поцеловала меня туда, куда нельзя-пренельзя! Поцелуй быстро ещё разик, чтобы я никому-никому! Честное слово!..

– Ой, дурочка...
– Ирочка почему-то вздохнула и охнула.

И поцеловала ещё. Нежно и ласково, как умела только она, когда целовала меня на ночь в рот, чтобы я молчала уже и больше не баловалась!..

– Ещё один разичек... честно... и всё!..
– я аж забыла дышать, так было приятно-тепло и не хотелось её отпускать: я сильно-сильно прижала мамочкину шелковистую голову к своим ногам под живот...

Она поцеловала ещё, и я её отпустила меня вытирать.

С тех пор я имела её как хотела и куда хотела. Я говорила ей, что никому не скажу, и тогда она сразу слушалась. А чтобы ей не обидно было, я сама целовала её туда куда нельзя-пренельзя.

– Ты тоже никому не говори!

– Не скажу...

Мамочка читала мне по вечерам про всяких микки-маусов Маугли бегающих по африке почти голыми, а я сидела у неё между ног и целовала в тоненькие, мягкие её трусы. От моих поцелуев они намачивались - сначала несильно, а потом сильно, аж до попы и на простыню, а мне почему-то очень сильно нравилось греться между её тёплых и нежных ног головой и пахла она очень невероятно, как француские все сразу духи!..

– Ир, можно ты без трусов почитаешь?..

– Нет.

– Ну, Ир...

Я тянула её за резинку.

– Я же никому-никому...

– По заднице щас!

– Ну всё - я обижусь сейчас и тогда будешь знать!

– Нет. Всё - сядь и сиди, не вертись! Слушай...

– Хорошо... Давай-давай - почитай!.. Я буду слушать и незаметно для тебя плакать!.. Всё - я обиделась... Ну, Ир...

– А без трусов не будешь? Плакать незаметно для меня?
– любимую мамочку ни с того пробивало на смех.

– Не буду...
– сердито бурчала я надутыми щеками в её коленки.

– Закрой глаза - открой рот!
– смеялась Ирка и стягивала с себя свои трусики.

И я снова любила про Маугли, потому что теперь ещё можно было и терецца о её шелковистые волосики, которые почему-то росли у неё на письке, а у меня совсем нет...

– "Все джунгли твои, - говорила Багира, грациозно растягиваясь на высоком суку, - можешь охотицца на что попало, маленький лягушонок, но никогда не срезай ветвей золотой конопли, что растёт в Изумрудной Трясине! Таков почему-то у нас Закон Джунглей...", - внимательно читала Ирча мне книжку.

– Ир, почему у тебя тут такой хороший пушок?

– Взрослая потому что! "Особенно не срезай их в первую ночь полной луны после сезона дождей, иначе тебе..."

Я блуждала носом в её мягких джунглях и мне было совсем хорошо...

– Можно лизну?

– Нет. "А если мишук Баллу узнает, что ты ослушался, то... Тебе придёцца делиться ещё и с ним!" Маришка, обезька мелкая! Ай!.. Уфф, блин...

Ой, я и лизала-то всего один, или два, или три разика! А она так смешно дёргалась своей попою по кровати и стонала вся страстно, как обречённая! Наверное, сильно сексуальной была в свои юные годы.

А на кухне я её с шоколадным кремом любила. Тогда она просто выдавливала немножко из тюбика вместо торта себе "туда", под волосики.

– Будешь апельсин с шоколадом?

Она раздвигала ноги, сидя в кресле, и подставлялась мне сразу вся. А я без апельсинов с шоколадом вообщеж жить нимагу! И лизала поэтому, как сумасшедшая, даже казалось, что из Ирки в самом деле текёт самый вкусный апельсиновый сок, так быстро приходилось проглатывать!..

Но тогда я по децкости лет и понятия не имела, что это были у меня первые приступы "ранней прогрессирующей педофилии", поэтому пока ещё не сильно тревожилась...

А вот с папочкой пришлось повозиться.

Во-первых, я сначала не знала, что он настолько сусчественно отличается от мамочки!!! Я думала, что у них разница только в усах и в умении исчезать по утрам неизвестно куда из дому...

Я всё поняла рано утром, когда однажды вдруг меня подняло под задницу и уткнуло в мою маленькую подушку головой чем-то крепким и твёрдым. Мне снился сон, как раз, что я у тёть Маши, соседки, черешни ворую в её палисаднике, и только не могу понять с чего это меня так ветка снизу головой в небо жмёт!.. Я проснулась, как обычно, между мамочкой с папочкой и глянула трезво на реальность вещей у себя между ног - под моими трусиками у меня из-под ног высовывалась какая-то смешная "ветка", которая росла, как оказываецца, из-под папочкиного живота, пока он крепко-накрепко спал... Мамочка проснулась тоже тогда - Ирочка как-то чувствует всегда, что я попроснулась - и чуть слышно вскрикнула!.. Чего это с ней, я не поняла, но тем же вечером они мне напридумали!

– Вот, Маришик, твоя новая кроватка! Прикольная - по правде же? Ага байки?

Ну я им и устроила тогда "байки"!.. Я подобного вероломства не ожидала и от страшного Костика Кицына, который мне два раза кафету зажилил, не то что от родных и чем-то мне всё-таки близких родителей!! Я ревела, как майский медведь, и сквозь горячие децкие слёзы объясняла им обоим двоим, как же сильно они меня вовсе не любят и не собираются! И что я тогда буду жить на улице с дядей Толей бомжом в его коробке из-под холодильника, потому что у него там свечка и все стенки картинками сникерсов обклеены, а не такое жестокое отношение к детям или ребёнку!..

В общем они согласились стать добрыми и не прогонять меня навсегда. Только папочка теперь всё время спал лицом куда-то к окну и мне во многом непонятным осталось то, что стало так интересным...

И тогда я снова придумала с ванной. Только не так, конечно, как с мамочкой, потому что Лешка меня не купал же совсем, ни с шампунем, ни как. Я просто стала заскакивать, когда он там брился себе по утрам, в туалет рядом с ним. А он там не всегда только брился...

– Мартышка, каза, брысь - сколько раз говорить!