Чтение онлайн

Система выдвигала как хороших президентов, так и плохих. Но боссы, извлекавшие из нее выгоду, отстаивали ее со всей страстью.

Увы, именно эта основанная на первенстве партбоссов система породила такое руководство, которое вовлекло Америку в безнадежную вьетнамскую войну и период глухой вражды, внутреннего расслоения общества, достигшего к выборам 1968 года кризисной точки. По мере нарастания протестов против бессмысленной гибели американских парней за океаном молодые политики стремились использовать демократические процессы внутри демократической партии, чтобы положить конец войне и вернуть соотечественников домой. Но, к большому и единодушному разочарованию, им пришлось убедиться в том, что демократической их партия является только по названию. Реальная власть принадлежит проф- и партбоссам, а они, безусловно, привержены президенту Джонсону, его вероятному преемнику Хьюберту Хамфри и непопулярной в обществе войне.

Молодежь отправилась в низы. Забыв про бороды, длинные волосы, наркотики, они выбросили лозунг «Дружно за Юджина», то есть за сенатора — противника войны во Вьетнаме Юджина Маккарти. Уличная пропаганда принесла успех — целую серию убедительных побед на первичных выборах. Когда несколько позже сенатор Роберт Кеннеди решил, что и он может без политического риска вступить в гонку, между ним и Маккарти развернулся рыцарский турнир, ведь оба опирались на программу, выдвинутую молодежью.

И только один политик не участвовал в первичных выборах — лидер гонки Хамфри. Избегая их по той простой причине, что шансов победить не было никаких, Хамфри оставался в тени, терпеливо заручаясь поддержкой боссов. Власть старой олигархии была теперь у всех на виду, маски сброшены, бархатные перчатки тоже. Делегаты съезда, которым предстояло проголосовать за Хамфри, были тщательно отобраны и куплены на корню партийной и профсоюзной верхушкой. По словам Теодора Уайта, в первичных выборах Хамфри не участвовал, но АФТ/КПП подарила ему почти всю Пенсильванию, Мэриленд, Мичиган и Огайо.

После убийства Роберта Кеннеди в день победы на первичных выборах в Калифорнии молодежный поезд резко затормозил. С уходом Кеннеди хорошо смазанная партийная машина удалила инородное тело и придала решающее ускорение паровозу Хамфри. Испытанная политика боссов столкнулась с обновленной политикой молодых активистов и взяла верх — не на избирательных участках, но на съезде партии в Чикаго, решения которого были известны заранее.

Проигнорировав мнение миллионов американцев, высказанное на первичных выборах, чикагский съезд продемонстрировал, что демократическая партия — это на самом деле «партия политиканов». «От клуба до мэрии, от капито-лия штата до Вашингтона — повсюду профессиональные политики сошлись на одном: любителям следует указать на дверь. Профессионалы распоряжались номинациями — от окружных судей и олдерменов до сенаторов и президентов, и единственный путь на ноябрьские выборы лежал через их приемные».

Но молодежь не желала уступать. Потерпев поражение в съездовском зале, она, на сей раз в буквальном смысле, вышла на улицу, чтобы выразить свое возмущение происходящим внутри. По мере того как съезд полз к своему предрешенному финалу, молодые люди, работавшие на Маккарти и Кеннеди не за страх, а за совесть, проводили демонстрации на улицах. Полиция чикагского мэра Ричарда Дейли встретила их слезоточивым газом, водометами, дубинками и кулаками. То, что началось как мирное, пусть и пылкое шествие, превратилось в кровавое полицейское побоище. Молодежь скандировала прямо перед телевизионными камерами: «Весь мир смотрит на нас». И так оно и было.

Люди действительно с ужасом наблюдали за тем, как во втором по величине городе Америки льется кровь их молодых соотечественников. В это самое время сенатор-либерал от Коннектикута Авраам Рибиков (некогда член правительства Кеннеди) поднялся на трибуну съезда и потребовал положить конец жестоким действиям полиции. Мэр Дейли вскочил со своего места и яростно погрозил сенатору пальцем. И за этим тоже наблюдала вся страна. Вообще-то Рибиков взял слово для того, чтобы выдвинуть кандидатом в президенты от демократической партии сенатора от Южной Дакоты Джорджа Макгаверна, вступившего в гонку в самый последний момент. Но, отложив в сторону заготовленную речь, Рибиков последовал совету Фрэнка Манкевича и заговорил о том, что происходит в городе. «Джордж Макгаверн, — сказал он, — никогда бы не позволил применять на улицах Чикаго гестаповскую тактику». Рибиков — как и вся Америка — услышал истерические выкрики мэра Дейли: «Ах ты, гаденыш! Гаденыш!» «До чего же трудно принять.истину, — откликнулся Рибиков. — Поистине трудно».

«Эйб и мэр вступили в перепалку, — пишет в автобиографии Макгаверн, — и мне стало ясно, что демократическая партия распадается на части». На глазах у всей Америки Джозеф Алиото, один из делегатов от Сан-Франциско, назвал имя Хьюберта Хамфри как кандидата на президентский пост. Уайт так описывает эту телевизионную постановку: «Камеры последовательно выхватывали лица Алиото, толстяков делегатов с сигарами в зубах, Дейли, грозно выставившего вперед свою бульдожью челюсть: вся процедура номинации, без всяких слов, чисто визуально предстала кукольным спектаклем».

Тем временем Юджин Маккарти в своем гостиничном номере рвал простыни на бинты раненым демонстрантам, а Хьюберт Хамфри с ужасом наблюдал за тем, как стремительно тают его шансы на победу в ноябре.

Коротко говоря, в 1968 году мы наблюдали саморазоблачение так называемого демократического процесса, на самом деле обернувшегося торжеством авторитаризма. Произошедшее не только поддало жара публике, требующей перемен, но и вызвало у рядовых участников отвращение к собственной партии, которая, на словах провозглашая демократические принципы, столь откровенно демонстрирует свой авторитарный характер.

В результате гнусной кампании 1968 года Хамфри потерпел заслуженное поражение, а Никсон одержал незаслуженную победу. Но необходимость реформ не исчезла.

По правде говоря, недостатки системы были настолько ясны даже внутри самой партии, что разговоры о необходимости реформ начались еще до открытия чикагского съезда. Утверждая, что демократическая партия превратилась в закрытый клуб партийных боссов, реформаторские силы обрушились с критикой на деятельность мандатной и процедурной комиссий съезда: они выражали протест против системы, при которой кучка боссов выдвигает кандидатов, не считаясь с волей, выраженной на первичных партийных выборах. Представители Юджина Маккарти не желали мириться с положением, позволявшим тем же боссам контролировать ход съезда, применяя так называемое «правило солидарности», по которому большинство делегации от того или иного штата может накинуть намордник на меньшинство и заставить его голосовать по-своему. В то же время и сами члены мандатной комиссии нашли неприемлемым то, что некоторые делегаты съезда были избраны целых два года назад, еще до начала президентской кампании, а также то, что в некоторых штатах право назначения делегатов дается одному человеку. Многие делегаты, по мнению членов комиссии, были избраны каким-то доморощенным, диким образом, например, в частных домах. К тому же в ряде случаев основанием для отказа становилась расовая принадлежность претендента.

Перед началом съезда в Чикаго губернатор Айовы Гарольд Хыоз выступил с предложением сформировать комиссию по внесению изменений в процедуру выбора делегатов, с тем чтобы делегатский корпус следующего съезда формировался уже по новым правилам.

Однако мандатная комиссия, контроль над которой строго сохранял Хамфри, отвергла все реформаторские предложения. Принять их означало бы поставить под угрозу выдвижение кандидатуры Хамфри. В то же время, поскольку речь идет о следующем съезде, некоторые из сторонников Хамфри, уступая требованиям реформаторов, выражали готовность пересмотреть те или иные параграфы устава. Уже в ходе съезда делегаты (большинством в 1305 против 1206 голосов) приняли историческую резолюцию, предусматривавшую проведение будущих партийных форумов по новым правилам.

В резолюции говорилось, что всем избирателям «должна быть предоставлена полная и своевременная возможность участия» в выборе делегатов и номинации кандидатов, за которых должны быть отданы голоса. Предусматривается также, что «следует принять все доступные меры для того, чтобы делегаты избирались в ходе… открытых процедур на протяжении календарного года, предшествующего съезду». Резолюция подтверждала, что даже после чикагской катастрофы процесс реформ будет продолжен.

Затем председатель национального комитета демократической партии, реформаторски настроенный сенатор от Оклахомы Фред Харрис сформировал комиссию по партийной структуре и отбору делегатов. Назначив ее председателем сенатора от Южной Дакоты Джорджа Макгаверна, он подтвердил серьезность своих намерений.

Либерал и всегдашний аутсайдер, Макгаверн был одним из тех немногих, кто отвергал в 1950-е годы антикоммунистическую «охоту на ведьм». Возвышая одинокий голос протеста, он говорил тогда, что «любой, кто способен распознать облик дьявола», согласится, что «реальную угрозу Соединенным Штатам» представляют не расследуемые, а расследователи.

Макгаверн считал, что внешняя политика Трумэна «была избыточно жестка по отношению к Советскому Союзу», и признавался, что ему «не нравится направление, в котором идет демократическая партия». В особенности тяжело складывались его отношения с профсоюзами. В 60-е годы сенатор от Южной Дакоты оттолкнул их от себя, подвергнув резкой критике отказ отгружать зерно Советскому Союзу, находившемуся тогда на грани голода. Стремясь облегчить положение людей за границей, а также поспособствовать преуспеянию фермеров в своем родном сельскохозяйственном штате, Макгаверн возражал также против законопроектов (поддержанных профсоюзами), согласно которым половина экспорта американского зерна должна переправляться американскими судами. Профбоссы считали, что Макгаверн пытается их «надуть». Наиболее непримиримую позицию занимал председатель АФТ/КПП Джордж Мини, чья ненависть к Макгаверну находилась на грани патологии. Когда последний выступил против войны во Вьетнаме, Мини фактически обвинил его в измене.