Чтение онлайн

Макгаверн выдвинул свою кандидатуру после убийства Бобби Кеннеди, чтобы дать его сторонникам альтернативу — Маккарти либо Хамфри. На кампанию у него оставалось всего два месяца, что вряд ли давало серьезные шансы, но укрепить свои позиции на левом крыле партии Макгаверну удалось. И вот теперь его назначение на пост председателя комиссии по реформам должно было продемонстрировать серьезность ее намерений и искренность стремления всей партии к переменам.

Возглавив комиссию, Макгаверн с самого начала выступил как прагматик. На первом же заседании, 1 марта 1969 года, он подчеркнул, что реформы необходимы для того, чтобы спасти партию: «Когда в прошлом у политических партий возникала альтернатива между реформами и смертью, они всегда выбирали смерть. Мы будем первыми, кто поломает эту традицию». Выступая за «демократию участия… как объединительную стратегию партии», Макгаверн заявил, что она «сплотится только вокруг кандидата, избранного демократическим путем рядовыми членами», и «что отныне демократы никогда не примут кандидатуру, выдвинутую партийными олигархами».

Возглавляемая Макгаверном комиссия имела ярко выраженную либеральную окраску и по составу участников, и по целям: в нее входили лидер миссисипского отделения Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения, бывший губернатор Флориды, сенатор от Индианы Берч Бэй и другие видные либералы. Однако же им предстояло решить нелегкую задачу — в партии все еще царили вальяжно-высокомерные настроения. Выиграв семь из последних десяти общенациональных выборов, пробыв в Белом доме двадцать восемь из последних тридцати шести лет, она не видела особой нужды в реформах.

Заявляя, что «партия, которая выдвинула на президентский пост Рузвельта и Трумэна, не нуждается в переменах», председатель профсоюза работников сталелитейной промышленности И.У. Абель выражал, по сути, позицию всех профбоссов. Символически включенный в комиссию по реформам как представитель организованного труда, он бойкотировал ее заседания.

Макгаверн и сам считал, что председательство в такой комиссии — «неблагодарная работа». Сформированная одним либералом, возглавляемая другим, она пыталась решить амбициозные задачи, не пользуясь поддержкой партии в целом. «Мы только раздражали людей», — вспоминает Макгаверн. И память ему не изменяет.

Едва комиссия разместилась в номерах вашингтонского отеля «Уотергейт», как со стороны профсоюзов «начался шквальный огонь». Джорджа Мини, как сообщалось, «приводила в ярость сама мысль о том, что партия нуждается в реформах», профсоюзы же в целом «продолжали бойкотировать слушания комиссии».

Враждебное отношение к ней распространилось быстро. Лестер Мэддокс, губернатор Джорджии, политик явно расистского толка, даже заговариваться начал, называя ее «рукой социалистического крыла демократической партии». Мини явно не нравилось стремление комиссии увеличить делегатское представительство женщин, молодежи и национальных меньшинств. Мало того, что реформы и без того были непопулярны среди партийных верхов, так Макгаверн без всякой нужды еще и лично отталкивал их от себя. Чуть ли не гордясь умением заводить врагов, он заявил, что, «если мы хотим возродить общество, мы просто должны приводить кое-кого в ярость, должны идти на политический риск».

В середине 1969 года слушания комиссии, проходившие в Чикаго, посетил сам мастодонт Дейли и удивил многих своим выступлением в поддержку реформ; в частности, он поддержал идею формирования делегатского корпуса на первичных выборах в штатах. Вместо того чтобы ухватиться за эту существенную уступку, Макгаверн, не удержавшись от соблазна в очередной раз насолить мэру, потребовал, чтобы он освободил от уголовных преследований участников демонстраций 1968 года. Дейли вспылил: «Если вы просите амнистии для нарушителей закона, я умываю руки». На следующий день заголовки чикагских газет гласили, что Дейли «поставил реформаторов на место».

Впоследствии Макгаверн сожалел о допущенной ошибке. «Лучше бы было, — пишет он в автобиографии, — просто поблагодарить мэра за поддержку наших реформаторских усилий, а чикагские дела оставить на усмотрение местных властей»… Сделано это, однако, не было, и последующие заседания и слушания комиссии показали, что подобного рода просчеты не способствуют популяризации реформ в широких партийных кругах. Макгаверн, кажется, не желал даже принимать во внимание элементарные требования протокола. Партийные шишки жаловались, что он не находит нужным уведомлять о заседаниях комиссии, происходящих на их собственной территории. Так, губернатор Техаса Престон Смит узнал об открывшихся у себя дома слушаниях из газетных сообщений. А член национального комитета демократической партии Маршалл Браун, узнав о планах комиссии, пришел в такую ярость, что «потребовал» удалить Макгаверна из пределов своего родного штата — Луизианы.

Но Макгаверн гнул свою линию. Признавая, что комиссия «задевает самолюбие некоторых деятелей», он в то же время нажимал на то, что «недостатки партии слишком велики, чтобы не обращать на них внимания». Пусть так, но слишком велики, чтобы не обращать на них внимания, были и недостатки самого Макгаверна. Поучительным было бы сопоставление с Тони Блэром. Тот ковровые дорожки в приемных профбоссов истоптал, постоянно консультируясь с теми самыми брокерами политической биржи, которых собирался сбросить с пьедестала. Вряд ли это доставляло ему удовольствие. Встречаясь с упрямыми леваками и профбоссами, Блэр, должно быть, чувствовал себя святым Даниилом, входящим в клетку со львами. И все же он упорно и искренне стремился найти общий язык с оппонентами. А когда это не удавалось, они хотя бы понимали, чего он хочет и почему.

Ну а Макгаверн почти не старался наладить отношения с лидерами собственной партии и привлечь их на свою сторону. Контакты с ними имели характер спорадический и к тому же искусственный, насильственный. Порой могло показаться, что он просто страшится подхватить какую-нибудь заразную болезнь, если проведет слишком много времени в обществе этих людей. Он уходил от прямого разговора, держал их на расстоянии — как врагов. Снобизм Макгаверна проступает даже в том, как он описывает свою встречу с мэром Дей-ли и его сторонниками. «Все они — на одно лицо, — вспоминает Макгаверн. — Средних лет, краснощекие, с тяжелой челюстью. В комнате плавали клубы дыма, подавали много мяса». Презрение к этим хорошо устроившимся в жизни парт-боссам мемуарист скрыть даже не пытается. В общем, становится ясно, что, даже если Макгаверну удастся провести свои реформы, самому ему успеха не видать.

Господи, как же много политиков, бизнесменов, ученых, просто гражданских служащих не в состоянии встретить прямой вызов. Они готовы вести долгосрочную политическую борьбу в стерильных условиях, но совершенно теряются при прямом столкновении или даже переговорах. Опыт неудачливого реформатора Джорджа Макгаверна убеждает в том, что в борьбе за власть прямой диалог насущно необходим. Даже и отстаивая свою программу, реформатор, если ему, конечно, небезразлично собственное будущее, должен уделять много времени убеждению оппонентов и не чураться терпеливого общения с противниками. В таком тонком деле, как реформы, независимо от того, в какой области они осуществляются, все зависит от дипломатии.

В конце концов комиссия Макгаверна представила свои рекомендации, которые, на что он и рассчитывал, произвели впечатление разорвавшейся бомбы: если их принять, полностью изменится физиономия американской политики. Начала комиссия с перечня злоупотреблений, способных потрясти любого современника. Прежние правила были настолько запутанны и настолько подстроены под интересы партийной верхушки, что некоторые штаты вообще обходились без писаных правил; в других рядовой избиратель был фактически лишен голоса. Например, в Калифорнии победителю доставались все голоса, полученные в ходе первичных выборов, проигравшие же даже не могли принимать участия в съезде. В общем, правила были составлены таким образом, чтобы сохранить статус-кво и блокировать новые идеи, новых людей, новые перспективы. Нынешний выборный процесс имеет такие недостатки: слишком большую роль играют деньги, все делается в спешке, у людей просто нет времени оценить достоинства каждого кандидата. Но при выдвижении хотя бы выдерживаются демократические нормы, результат зависит не от боссов, но от избирателя. Читая документы комиссии Макгаверна, попадаешь словно в иную политическую эпоху, хотя отстоит она от нас всего на тридцать лет.

Но самое скверное — правило солидарности, обеспечивающее большинству возможность диктовать свою волю на каждой стадии процесса. Если в каком-нибудь городке сто голосов распределились в пропорции 51 к 49, победителю отходят все сто. Таким образом, разрекламированные права «меньшинства» превращаются в чистую фикцию: применяя правило солидарности в ходе отбора делегатов, ими всегда можно пренебречь.

Комиссия предложила пакет радикальных мер, исключавших, в частности, тайные бюллетени и любую подтасовку голосов. Избирательный процесс начинается в год проведения съезда. Правило солидарности отменяется, все делегаты отныне избираются в ходе опред;ленной процедуры, будь то первичные выборы или партийные собрания, в которых могут принимать участие все члены партии. Партийным организациям штатов вменяется в обязанность «избавиться от былой дискриминации путем решительных шагов», направленных на представительство среди делегатов национальных меньшинств, молодежи и женщин.