Чтение онлайн

– Если ты про то, не отдал ли я тебе свою корону, то забирать ее назад уже слишком поздно.

Я ахаю:

– О боги… – Он отдал мне то, что значит для него больше всего на свете, что делает его тем, кто он есть? Я умерла. Он не будет коронован как царь богов. Он отдал все. Ради меня. – Почему?

– Я не мог тебя потерять. – Аид пожимает плечами, как будто это какая-то ерунда. – На самом деле я не был уверен, что это сработает.

Я таращусь в глаза, в которых нет никаких сомнений.

– Я теперь… царица Нижнего мира?

– Да.

Твою мать. Твою мать. Твою…

– Чтоб меня, – шепчу я. – Я богиня?

На щеках опять мелькают ямочки.

– И это тоже.

– Богиня чего?

Аид издает смешок.

– Вероятно, любопытства и неприятностей, – кажется, бормочет он. А громче говорит: – На проявление этого уйдет время.

Я смутно понимаю, что я в объятьях Аида, окруженная другими богами, богинями и их поборниками. Я кидаю взгляд на моих друзей: они улыбаются мне сквозь слезы.

Я поворачиваюсь к Аиду и качаю головой:

– Поверить не могу, что ты это сделал…

Он накрывает ладонью мой загривок, притягивая ближе.

Я вцепляюсь ему в рубашку, зарываюсь лицом в грудь, вдыхаю аромат горького шоколада.

– Почему? Почему ты отдал все это ради меня?

– Знаешь, что я вижу в Элизии? – Он водит подушечкой большого пальца по моей скуле ритмичными кругами.

– Что?

– Нас вдвоем, там. И тебя как мою царицу. Я видел это уже очень, очень давно. – Он тяжело сглатывает. – Я просто считал это чем-то, что получу когда-нибудь в посмертии. Но теперь, когда ты здесь, со мной, я не буду ждать так долго. Быть царем Нижнего мира без тебя рядом – это вечность моей личной преисподней.

Я чувствую, как Аид вздрагивает, уже ничего не сдерживая.

Он поднимает голову, запуская руки мне в волосы, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Будь там царицей. Держи меня рядом с собой.

Пусть даже я не могу отменить то, кем он меня сделал, он все еще дает мне выбор.

Так вот на что это похоже. Быть любимой. Быть желанной.

Когда у тебя кто-то есть.

Я всегда гадала. Всегда мечтала о том, что когда-нибудь… Но никогда по-настоящему не верила. Даже в ту ночь, что мы разделили.

Я не могу сдержать улыбку, которая хочет вырваться из меня.

– Никаких больше игр?

Я знаю, Аид понимает, о чем я спрашиваю, когда его ртутные глаза вспыхивают серебром.

– Только приятные.

Меня много как называли за двадцать три года жизни в этом мире: преступницей, мошенницей, сукой, нелюбимой, проклятой, поборницей, но это все лишь то, что со мной происходило. Не то, кто я по сути. Особенно сейчас.

Меня можно называть по-новому.

И намного лучше: подруга, богиня, выжившая, возлюбленная…

Выяснилось, что, сделав меня богиней, Аид снял с меня проклятье, хотя он утверждает, что сделал это одним своим обаянием.

– Это какая-то чушь, – бормочу я ему уголком губ.

– Согласен, звезда моя. – Он поднимает наши сцепленные руки и целует мне костяшки пальцев, а потом с улыбкой поднимает голову.

И я слегка таю.

Он был таким милым все те дни после Тигля, когда мы скрывались в Нижнем мире, наслаждаясь новой жизнью, которую мы начали строить вместе. Даже Харону и Церберу – Стикс прекрасно исцелил нашего пса – редко позволялось нас посещать, и только с условием не говорить нам, что происходит в других местах. Скоро мы и так столкнемся с реальностью. В перерывах между… другими вещами… Аид учил меня, как править Нижним миром. Это непросто.

Но мне кажется, что оно того стоило.

– Смирись с церемонией, – говорит он мне, когда мы идем по длинному коридору в здании на Олимпе, где я раньше не бывала. – Они будут злорадствовать, что мы проиграли. Но я так не думаю, что и продемонстрирую, когда мы снова вернемся домой.

Обжигающее шипение его эмоций – то, что пока не ушло, – проносится по моей крови. Желание. Но и чудесное удовлетворение, от которого мне кружит голову. Харон говорит, что Аид до отвратительного счастливый.

И это несмотря на наше волнение из-за отсутствия решения, как помочь Персефоне и Буну. Она все еще в Тартаре. А Бун… что ж, Аид больше не может пожертвовать короной, чтобы сделать его богом. Мы даже не уверены, кто победил в Тигле, поскольку финишная черта исчезла, когда я ее пересекла. Скорее всего, Диего, поскольку у него было больше всего побед до того.

В дни после завершающего Подвига мы с Аидом много говорили. Мы и сейчас говорим. Обо всем.

И мы все разобрали в деталях. Мы решили, что если победит Диего, то надо будет поговорить с Деметрой: мы поможем ей достать Персефону из Тартара. Хотя второе, о чем мне еще не рассказал Аид, – подробности, что царь богов должен для этого сделать. Зевс что-то говорил о каком-то ящике.

А вот узнала я о том, как Аид выяснил, что в Подвигах будут участвовать сирены. Когда я спросила, выражение его лица сделалось чуть шаловливым, смешливым… И таким, словно он что-то знает.

– У меня есть внутренний источник информации, – сказал он. – Та, кто умеет видеть будущее.

Я подняла брови:

– Оракул?

Оракулы не рождались много веков.

Он покачал головой:

– Скоро я тебе расскажу. Просто знай, что эта личность может видеть много вариантов будущего. От нее я узнал про сирен. И она мне велела разбить тебе сердце, когда было нужно.

– Уверена, мне не понравится этот источник, – мрачно пробормотала я.

Он только рассмеялся.

– Это она сказала мне сделать тебя моей поборницей. И причина того, что я верил: ты останешься невредима, потому что она сказала, что я буду царем богов. А значит, ты должна была победить.

– И ты ей поверил? – Я скрестила руки на груди и сердито уставилась на него. – Но ты не царь. Не уверена, что этому источнику можно доверять.

Аид пожал плечами, беспечный, хотя я ожидала, что он будет подозрителен или зол.

– Я же говорил. Она видит много вариантов будущего. – Потом он притянул меня к себе, крепко обнял и уложил подбородок мне на макушку. – Главное, у меня есть ты, а с остальным разберемся.

Теперь все, что нам осталось, – пережить церемонию коронации победившего бога или богини, а потом разработать план, как помочь нашим друзьям. Главное, чтобы правителем не стал гребаный Зевс. По сути, я не знаю, что устроит Аид, если тот вообще там будет. Он впадает в тлеющее молчание каждый раз, когда я упоминаю его брата.