Чтение онлайн

Так больно.

– Я знаю, – бормочет Аид и стирает слезы, сбежавшие из-под подушечки его большого пальца. – Я знаю.

Я не могу выкинуть из головы выражение лица Исабель: панику, навязчивое знание, что она сейчас умрет, в полных ужаса глазах, пока она кричала и кричала.

– Я не отпускала. Даже… когда…

Я не могу сказать. Не вслух. Тогда это станет реальнее, хуже, зацементируется в моем мозгу.

– Я видел, – говорит Аид. Его низкий рокочущий голос окружает меня, и нечто утешительное в этом звуке наконец-то проникает в меня, и в моей груди что-то потихоньку разжимается.

Я обхватываю его запястье ладонью и сдаюсь, подаюсь навстречу его касанию, закрывая глаза, слушая его ровное дыхание, пытаясь подстроить свое под этот звук, под него. Это помогает.

Быть… с ним.

Его утешение. Его непоколебимость. Его касание.

Касание бога смерти.

«О чем я думаю, во имя Верхнего мира?»

Мои глаза мгновенно распахиваются, и я вижу, как Аид наблюдает за мной.

Он поддевает мой подбородок пальцем, заставляя посмотреть на него.

– Если я пообещаю позаботиться о ней в Нижнем мире – выделить ей милое местечко в Элизии, – это поможет?

Я таращусь в серо-стальные водовороты глаз, пока вслед за пониманием, где именно мы сидим и как именно касаемся друг друга, мной по капле не овладевает неловкость. От нее медленно коченеют все части моего тела, начиная от центра, пока я не становлюсь гиперчувствительной во всех местах, которыми мы касаемся друг друга. Меня кроет от того, как я хочу подвинуться еще ближе, прижаться к нему.

Мне двадцать три года, и мне как никогда очевидно, что еще ни разу мужские руки не обнимали меня так. Никогда. Надо выпутываться из этой ситуации, пока я не наделала глупостей. Например, не оседлала его колени, не положила голову на плечо и не попросила просто меня обнимать.

– Лайра? – Ему нужен ответ на его вопрос.

Мысль останавливается. Проводку у меня в мозгах замкнуло, и что странно, единственная тема, в сторону которой я могу думать, – это…

– А мое проклятье на тебя действует?

Он колеблется. А я получаю свой ответ. Он не может испытывать ко мне ничего настоящего или долговечного. Никто не может.

– Ты нужна мне, – наконец говорит он.

Я моргаю, пытаясь не дать себе ничего почувствовать, и сосредоточиваюсь на правде.

– Ясно. Тебе надо, чтобы я выиграла, а для этого я нужна тебе работоспособной.

Я как-то нашла мелкого пса возле входа в туннели логова. Заложникам нельзя заводить питомцев, так что я отнесла его в ближайший приют для животных. Взгляд, которым он провожал меня, когда я оставила его там… На секунду Аид напоминает мне его. Отчасти потерянный, как будто обиженный.

И все это исчезает под маской скуки через мгновение – так быстро, что я начинаю сомневаться в увиденном, когда он отнимает руку от моего лица.

– Если от веры в это тебе будет легче – вперед, – говорит он. – Так ты хочешь, чтобы я так сделал, или нет?

Помог Исабель.

О боги. А я думаю о том, чтобы залезть ему на колени, хотя должна думать только о том, что произошло. Со мной все очень сильно не в порядке. Пошла вразнос.

– Да. – Следующие слова вырываются хриплым, обличающим шепотом: – Никто не заслуживает такой смерти.

Он ловит мой взгляд.

– Нет.

– Эти Подвиги – полная лажа.

– Знаю.

– Мы не расходный материал, – говорю я ему, и злость сжигает остатки моего отчаяния. – Смертные. Вы, боги, играете с нами, как будто считаете нас ничем.

Аид испускает вздох, тяжелый, как мои чувства.

– Другие поступают так, потому что для них смертные приходят и уходят. Вмиг. Если ты подумаешь о сроке жизни бабочки с точки зрения смертного, он так же короток по сравнению с вашим… – Он пожимает плечами. – Вы считаете их красивыми, но обреченными созданиями, которые живут рядом с вами, но умирают слишком быстро, чтобы к ним привязываться.

– Но мы не наслаждаемся, давя эти красивые создания каблуком.

Аид не защищает себя или собратьев-богов, и я поднимаю взгляд, чтобы изучить его лицо и то, что кроется за его взглядом.

– Ты сказал, что другие поступают так, – медленно говорю я.

Он поднимает брови:

– Ну и?

– Ты не думаешь так о смертных?

– Нет.

– Почему нет?

К нему возвращается потерянное выражение лица.

– Потому что все они в итоге попадают ко мне. – В этих девяти словах столько тяжести, что я не понимаю, как они не ломают его на моих глазах.

До меня впервые доходит, что царь Нижнего мира именно таков. Он царь. Правитель для всех душ, верующих в греческих богов и попавших в его царство после смерти. Правитель, который должен карать и награждать за жизни, которые эти души прожили. Правитель, который должен понимать душевную боль тех, кто остается в мире смертных, когда уходят их близкие, потому что в конечном счете он встретит и эти души тоже.

– Мы для тебя не бабочки, – шепчу я. – Мы – вечность.

Его глаза коротко вспыхивают каким-то диким светом, но он ничего не говорит.

Я хмурю брови, обдумывая все это, потом качаю головой:

– Но ты засунул меня в Тигель, как будто тебе было наср…

– Я верил, что тебе хватит сил выжить в Тигле. Есть и другие причины, но я правда так подумал. – Он морщится. Аид и правда морщится. – Но я не подозревал, что под этой твердой броней у тебя такое мягкое сердце. Прости.

Я обалдело смотрю на него.

– Что? – спрашивает он.

– Ты извинился. – По мне прокатывается волна изумления. – Я и не знала, что боги так умеют.

Он ухмыляется одним уголком губ, и с той стороны появляется намек на ямочку.

– Не бери в голову, звезда моя.

– Ясно.

Милое прозвище заставляет малую часть меня думать, что, может быть, ему не все равно, хоть бы и из смутного чувства вины.

Я точно не знаю, что думать по этому поводу. Проще считать его грубым, эгоистичным, даже злобным божеством, которое всего лишь играет в свои игры любой ценой. В частности – моей.

– Ты и правда злился на меня, – шепчу я. Из каких глубин Нижнего мира это взялось?

Аид качает головой.

– Я был… – он отводит взгляд, – раздражен. Когда я правда разозлюсь, ты поймешь.

Лучше не надо.

– Ты правда можешь сделать посмертие Исабель… приятным?

– Да.

Мой подбородок начинает дрожать, и это бесит.

– Спасибо тебе за это.

Недолго поколебавшись, он коротко кивает мне. Затем встает сам и поднимает меня на ноги, немного отодвигая от себя. До меня наконец доходит, как мне неудобно в вымокшей одежде, и я ежусь, дергая себя за водолазку.