Чтение онлайн

Галерея встречает меня полнейшей тишиной. Ни внутри, ни снаружи нет людей. Всё осталось ровно так же, как и в последний наш визит. Только вот дверь закрыта на замок. Оббежав здание, обнаруживаю по другую сторону несколько окон. Подбираю увесистый кирпич неподалёку и бросаю в стекло. Оно со звонким треском осыпается, и остатки я добиваю вторым, более мелким камнем, чтобы не порезаться при вползании внутрь. Всё проходит без серьёзных последствий и без свидетелей. Царящая тишина пугает. Я словно одна в целом мире, а не в этом здании. Иду по скрипучему полу и ощущаю лёгкий мандраж от непривычности своего положения.

Без них. Без них. Я без них! — стучит в голове при каждом аккуратном шаге. Аж знобидь начинает.

Обойдя все комнаты, обнаруживаю следы крови в главном зале, но они кажутся каким-то неумелым мазком краски, после всего, что мне пришлось вынести. Кто бы тогда сказал, что смерть тех несчастных — это лишь цветочки?

Пройдя в самую дальнюю комнату, нахожу принтер и компьютер. Мы всё сами готовили для выставки. Они даже специальное оборудование не поленились купить, чтобы выставить этот фарс более реалистичным. Хорошо, что никто пока до сюда не добрался.

Мне ничего другого не остаётся, кроме как хитрить. Отдать тем людям деньги за проданные работы, вполне не плохой вариант, чтобы выйти сухим из воды. Но что, если их, наоборот, разозлит наша инициатива с продажей? Ох, знать бы раньше, что Кеша тут вообще не при чём!

Какая удачная задумка судьбы — с ходу найти для меня покупателя полотен. Чего ей стоило чуть повременить и дать нам возможность разобраться в ситуации?

Что ж, теперь выбора нет…

Я прекрасно знаю, как они выглядят в действительности. Я помню каждый оттенок, каждый блик. И, слава богу, я научилась цветокоррекции для работы со своими фотографиями. И сейчас, я прилажу все усилия, чтобы выдать результат.

Глаза болели, но руки делали. Целый час у меня ушёл на то, чтобы привести, с трудом найденное, исходное изображение почти к идеалу. И ещё полчаса я потратила на оформление своей задумки.

Я с корнем вырывала свои работы из рам. Чуть ли не ногами топтала всю эту мрачную идиллию, в которой ещё вчера находила упоение. У меня не было жалости к своему труду. Не осталось привязанности. Лишь раздражение, близкое к ненависти. Мне всё не нравилось. Казалось угрюмым. Пессимистичность моих творений приводила в бешенство. То, что меня окружало, добавляло трагичности моему настроению. Я не хотела усугублять своё душевное состояние, поэтому по сторонам старалась не смотреть.

Я беспощадно гашу в памяти этот этап своей жизни и очень надеяюсь, что сумею заменить его чем-то светлым и добрым.

Декор не соответствует оригиналу, однако выбирать не из чего.

Подготовленные работы перекочевали со мной через тоже окно, так как дверь оказалась закрыта на ключ и не открывалась даже изнутри. Видимо, кто-то всё-таки не желал впускать сюда нежданных гостей. Наверное, этот «кто-то» ещё не знает, что произошло с арендаторами этого помещения.

Я покорно стою около входа в галерею. У меня нет возможности набрать Спартака. Но есть его деньги, чтобы воспользоваться наземным транспортом. Я жду пять минут. Жду десять. Пятнадцать…. У меня нет часов. Я считаю про себя. Это монотонное занятие успокаивает, особенно, когда ты на грани нервного срыва. К двадцать второй минуте я уже начинаю ходить туда-сюда, а к двадцать седьмой, хватаю завёрнутые в бумагу полотна и двигаюсь в сторону остановки.

Ну раз так! Значит сделаю всё сама!

Как только подхожу к пешеходному переходу, слева от меня тормозит внедорожник. Дверь открывается и на свет является Спартак. Он грациозно вылазит из тачки и опирается на дверь локтями. Его солнцезащитные очки перемещаются наверх на чуть волнистые волосы, зачёсанные назад, и он одаривает меня хмурым, недовольным взглядом.

— Я очень надеялся на твоё благоразумие.

— А я, на твою веру в меня.

Он удручённо качает головой и кивает на заднюю дверь.

— Туда.

Я послушно усаживаюсь на указанное место и размещаю снимки.

Спартак сразу трогается с места.

— В сумке вещи. Переодевайся.

Недоумённо смотрю на небольшую спортивную сумку, лезу внутрь и выуживаю странную одежду. Точнее, не совсем женскую. Широкие тёмно-синие джинсы. Белая широкая футболка и клетчатая синяя рубашка. На самом дне лежит чёрная кепка с длинным козырьком.

— А по цвету-то как подобрано… — выдаю какую-то дурацкую шутку, видимо волнение так влияет. — Но совсем не подходит моим глазам.

— Рит… — Спартак внимательно следит за дорогой, но я прекрасно чувствую его напряжение и относится оно вовсе не к затруднённому движению автомобилей. — Ты не высовываешься. Теряешься среди парней так, чтобы даже я тебя не видел. Как только дам знать, ты вылазишь со своими полотнами вперёд. Если ты ослушаешься, я отберу фотки, и мои парни вытолкают тебя на улицу.

Бросает злой взгляд в зеркало заднего вида, и я молча киваю.

— Не слышу!

— Я поняла…

— Отлично.

Суровый. Сосредоточенный. Хочет держать ситуацию под контролем, хоть и понимает, что это не в его власти. Старается сохранить баланс внутри себя. Не выйти за эмоциональные рамки. Я ещё не видела их в деле. Даже как расправились с теми двумя в галерее, не знаю. Однако успех операции зависит не только от его концентрации. В нём должны сочетаться стратегические планы и интуитивные решения. И я уверена, что именно в Спартаке это есть. Однако мне не ведомо, что скрывается за обличием нашего врага. Только жестокость и маниакальная потребность к членовредительству? Или же есть в них доля здравого смысла и хотя бы мизерная тяга к дипломатии?

Переодеваюсь быстро. Одежда великовата, но зато скрывает все женские округлости. Аккуратно касаюсь локтя мужчины.

— Спартак, — тихо проговариваю. — Я не подведу.

Вижу, как гуляют желваки. Как пальцы сжимаю руль до бела. Он медленно выдыхает и кивает, ничего не отвечая.

Прости меня! Прости, что ставлю в такое положение. Прости, что вынуждаю переживать ещё больше. Но я смогу помочь. Я разбираюсь в этом лучше. Мне страшно, но ещё страшнее за вас. За каждого по отдельности и за всех вместе.

Не смотря на некоторые заторы, дорога занимает не очень много времени. Около нужного здания, при виде которого, у меня сердце заходится в бешенном ритме, останавливается семь больших тачек. Но люди вываливаются только из трёх. Разномастные. Почти все в чёрном. Единой тёмной тучей движутся ко входу, не спеша заходить внутрь. Мы со Спартаком идём последними. Полотна несу я, чтобы выглядеть достоверно. Быть одним из подручных.

Мы подходим к двери. Спартак выглядит истинным главарём. Высокий, статный. В светло-голубой рубашке, с завёрнутыми рукавами, открывающими мощные руки в татуировках. Чёрные джинсы придают ногам длинны и дополнительной стройности. Загляденье, а не мужчина и как горестно от мысли, что не смотря на внешний лоск, внутри у него, наверняка, хаос.

Мы заходим в здание, в котором никого нет. Не сбавляя скорости направляемся к двери в подвал. Спартак прекрасно ориентируется в пространстве. Делает неопределённый взмах рукой и несколько бравых ребят заслоняют меня собой, задвигая назад.

Такой толчеёй движемся к цели. Я дрожу внутри. От воспоминаний о месте, в котором должны оказаться, и от сомнения в уверенности Спартака. Не слишком ли смело он шагает в логово врага? Почему убеждён, что нам не уготована ловушка? В чём гарант, что их люди не выстроились в шеренгу с автоматами наготове и как только мы окажемся внутри они не применят оружие по назначению?