Чтение онлайн

Вспомнив, каким образом упоминания о Петре в начале и в конце Евангелия создают inclusio свидетельства очевидца (см. главу 6), мы видим, как Марк использовал свой основной источник информации в интересах главных тем своей книги. Как и в случае с приемом «от множественного к единственному», необходимо признать: роль Петра в Евангелии от Марка не ограничивается отражением того, как сам Петр рассказывал свою историю. Слишком хорошо она встроена в общее содержание Евангелия, в его изысканную композицию, подчиненную авторским смысловым задачам. Однако это не отрицает ни того, что Петр был для Марка основным источником информации, ни того, что именно таким образом объясняется особая роль Петра в этом Евангелии. Это означает просто, что Марк прекрасно умел работать с источниками.

Сравнивая Евангелие от Марка с другими Евангелиями, мы сразу обращаем внимание на то, что в нем не освещена роль Петра в раннехристианской общине после Воскресения (см. Мф 16:13–19, Лк 22:31–32, Ин 21:4–19). Кроме того, стоит отметить различия в описании призвания Петра и трех других рыбаков у Марка и у Луки. У Марка обещание Иисуса: «Я сделаю вас ловцами человеков» (1:17), по–видимому, предсказывающее будущую миссионерскую работу учеников после Воскресения, обращено к Петру и Андрею, а затем, возможно, повторено Иакову и Иоанну (1:20). У Луки, связывающего этот призыв с чудесным уловом рыбы, символизирующим будущие миссионерские успехи, повествование сосредоточено на Петре (5:4–10), и обещание Иисуса адресовано лично ему (5:10). Уже в этом эпизоде Лука показывает, что в дальнейшем Петру будет отведена особая роль среди проповедников христианства.

Отсутствие такой темы у Марка [432] можно объяснить тем, что его очень короткое Евангелие всецело посвящено одной цели: показать истинную мессианскую сущность Иисуса и объяснить, какого ученичества требует такой Учитель. Вопрос лидерства в общине учеников у Марка почти не поднимается: мы встречаемся с ним лишь в утверждении Иисуса, что истинное лидерство состоит в служении — в полном соответствии с его собственной мессианской задачей служения и страдания (9:33–35; 10:35–45). Разрабатывая такую тему, Марк обращается не к фигуре Петра, но к Иакову и Иоанну (10:35–45): это наиболее яркий евангельский эпизод, в котором участвуют, помимо Петра, другие ученики (ср. 1:19–20; 2:14–15; 9:38–41). Возможно, следует сделать вывод, что в известных Марку преданиях этот мотив был связан не с Петром, а с Иаковом и Иоанном. Отсутствие у Марка каких–либо намеков на первенствующую роль Петра в раннехристианской общине имеет одно важное следствие: особая роль Петра в этом Евангелии не связана с тем значением, которое он приобрел впоследствии для христианской общины и христианской миссии.

Чем же обусловлено особое место Петра в Евангелии от Марка? Очевидно, частотой случаев, когда читатель или слушатель становится на точку зрения «мы» — Петра (прием «от множественного к единственному») или «я» — Петра (когда Петр в повествовании действует индивидуально). То и другое вместе приводит к тому, что в большей части Евангелия от Марка история Иисуса описывается «глазами Петра». Объяснение этого должно иметь две стороны: связь с источником преданий — и то, каким образом Марк использовал данные предания для своих композиционных целей.

Что касается источников Марка — имеющиеся у нас свидетельства, по меньшей мере, сочетаются (а в сущности, убедительно подтверждают) ту гипотезу, что основным источником Марка был корпус преданий, сформированный двенадцатью учениками в Иерусалиме и известный ему в той форме, в которой он распространялся Петром. Едва ли возможно вычленить черты преданий, принадлежавшие именно Петровой версии, — нет сомнения, что во всех преданиях, авторизованных двенадцатью апостолами, он играл значительную роль. Однако здесь необходимо ответить на возражение, часто звучащее против гипотезы, что Евангелие от Марка основано на проповеди Петра: почему же в этом Евангелии так мало личных воспоминаний Петра? Хотя Петр здесь — заметная фигура, он постоянно ассоциируется с учениками, никогда не остается с Иисусом наедине, Иисус почти не обращается к нему лично: не свидетельствует ли все это против того, что сам Петр — источник «Петрова материала» в этом Евангелии? Отчасти ответить на это возражение можно, спросив, каких именно «личных воспоминаний» мы ждали. Вряд ли стоило ожидать, что престарелый апостол стал бы пускаться в пространные воспоминания с самим собой в главной роли: скорее всего, он исполнял свою задачу проповеди и наставления верующих, в очередной раз пересказывая известные предания в их устоявшейся, отточенной, удобной для передачи и поучения форме.

Далее, не следует пренебрегать ролью самого Марка как создателя Евангелия. Судя по огромному количеству преданий об Иисусе, засвидетельствованных в других канонических Евангелиях, не говоря уж о неканонических, Марк подходил к составлению своего краткого Евангелия очень строго и разборчиво. Трудно вообразить, например, что Марк не знал никаких речений Иисуса, кроме приведенных в его Евангелии, — их там очень немного, что особенно обращает на себя внимание в сопоставлении с тем, как подчеркнута роль Иисус–учителя. Трудно сказать, какие любопытные воспоминания Петра Марк мог «оставить за кадром» своей книги, посвященной строго определенным темам и задачам.

Мы описали роль Петра в повествовании Марка: но что сказать о его характере? Рука об руку со склонностью ученых видеть в евангельском Петре только «типичного ученика» идет другая тенденция: воспринимать его характер, изображенный в этом Евангелии, как «типичный характер ученика». Например, Клифтон Блэк пишет: «Смесь привлекательных и непривлекательных черт Петра не принадлежит ему одному — она воплощает в себе добродетели и слабости Двенадцати» [433] . Мы уже видели, что Петр — отнюдь не только «типичный ученик»: он — личность, пусть и изображенная на фоне коллектива учеников и в связи с ним. Здесь мы следуем выводам Тимоти Виарды. Однако Виарда указывает не только на индивидуальную роль Петра в повествовании (в этом Петр не уникален — индивидуальные роли и у Вартимея, Пилата и многих других), но и на то, что Петр обладает индивидуальным характером [434] .

Виарда верно отмечает, что возражения, связанные как с социологической картиной античного средиземноморского общества, ориентированного на коллектив, так и с литературоведческим мнением, что античная литература знала лишь типы, но не индивидуальные характеры, несостоятельны [435] . На первое возражение необходимо ответить, что, во–первых, в эллинистическом мире существовало намного более четкое представление о личности, чем допускают стандартные социологические схемы «коллективно ориентированного» средиземноморского общества [436] ; но, даже независимо от этого, «коллективно–ориентированное» общество предполагает лишь, что индивидуум понимает себя и воспринимается другими как член определенной группы (или нескольких групп) — как «диадическая» или, точнее, «полиадическая» [437] и «укорененная в обществе» личность [438] . Мы уже показали, что Петр у Марка предстает как индивидуальная личность, однако личность, тесно связанная с группой апостолов. Это, разумеется, предполагает, что он разделяет некоторые общие характеристики, атрибутируемые Марком апостолам в целом (верность и неверность, понимание и непонимание) [439] — однако не исключает и других характеристик, выделяющих его из группы как отдельную личность [440] .

Что же касается склонности античной литературы изображать «типы» — ее легко преувеличить. Разумеется, у древних не было нашего современного представления об уникальности и психологической сложности личности — это отчасти связано с тем, что характеры в древности изображались не столько через психологическую интроспекцию, сколько через действия [441] . Кристофер Пеллинг пишет о греческой драме:

Кроме того, важно понимать, что описание характера у древних авторов может «колебаться между типом и индивидуальностью» [443] , даже если речь идет об одном и том же герое. Фред Бернетт отмечает, что поэтому

Вот почему вполне правомерно утверждение, что Петр в Евангелии от Марка — не просто «типичный ученик», но и индивидуальный персонаж, чей характер показан нам наиболее полно, не считая характера самого Иисуса [445] .

Характеризация Петра у Марка, как и следовало ожидать, достигается не путем прямого описания его характера, а путем изображения его слов и действий. Петр — человек инициативный (1:36?) и самоуверенный, говорит, когда другие молчат (8:29, 32; 10:28), иногда проницателен (8:29), порой чересчур импульсивен (8:32; 9:5, 6). Однако даже в последних случаях, не понимая Иисуса, Петр демонстрирует любовь к нему и желает добра. Он самоуверенно полагает, что в энтузиастической верности Иисусу ему нет равных (14:29–31). И действительно, в верности Иисусу он демонстрирует больше мужества, чем остальные (14:50, 54), однако дальше его верность вступает в притиворечие со страхом. Испугавшись за себя, он не просто оставляет Иисуса, как другие, но и открыто отрекается от него (14:68–71). Однако верность и любовь к Иисусу одерживают в нем верх и заставляют горько сожалеть о случившемся (14:72) [446] . Этот момент самопознания, когда иллюзорная самоуверенность Петра разлетается в прах, ясно показывает, что Петр — не статический характер, что его психологический портрет подвергается глубоким внутренним переменам, вызванным тяжким опытом и ведущим к новому представлению о себе.