Чтение онлайн

Таким образом, использование Папием слова menein («оставаться, выживать») в выражении «живой и остающийся голос» (z^o^es phones kai menous`es) можно сравнить с употреблением того же слова Павлом, который пишет, что из более чем пятисот человек, видевших Господа, «большая часть доныне в живых (menousin he^os arti), а некоторые и почили» (1 Кор 15:6); или же, как мы уже предположили, со словами Иисуса о любимом ученике в конце Евангелия от Иоанна: «Если Я хочу, чтобы он пребывал (menein), пока не приду…» (Ин 21:22, 23). В этих текстах говорится о том, что люди, видевшие Господа, остаются в живых. Если, как я уже показывал в другом месте [80] , а в этой книге покажу ниже, в главе 16, Папий считает любимым учеником и автором четвертого Евангелия Иоанна Старшего, то сходство с Ин 21:22, 23 здесь особенно уместно, и вполне возможна сознательная аллюзия. Однако ничто в нашей аргументации не зависит от этой возможности.

И снова отметим ключевую мысль Папия: он вовсе не считает, что в евангельских преданиях отражены сведения, давно потерявшие живую связь с изначальными рассказами очевидцев. Ведь если устная традиция независима от очевидцев — какая разница, живы они или нет? Однако Папий полагает, что ценность устных преданий прямо связана с их происхождением от живых очевидцев, повторяющих свое свидетельство и способных его подтвердить [81] . Правда, свидетельства из вторых рук о том, что говорили уже умершие очевидцы, также имеют ценность; однако все утверждение Папия в целом подразумевает, что ценность устного свидетельства уменьшается по мере отдаления от непосредственных очевидцев событий. То время, о котором пишет Папий — когда он собирал предания, — было последним периодом, когда такая работа была еще возможна; именно поэтому Папий занялся сбором преданий, записал их и впоследствии составил из них книгу. Разумеется, не случайно, что в этот же период были написаны Евангелия от Матфея, Луки и Иоанна.

Из тех преданий о речениях и деяниях Иисуса, что собрал Папий, до нас дошли в сохранившихся фрагментах его труда очень немногие. Из замечаний Евсевия ясно, что Папий записал множество евангельских преданий, в особенности исходящих от Аристиона и Иоанна Старшего, и что многие из них не имели параллелей в наших канонических Евангелиях (Евсевий, Церковная история, 3.39.7, 12, 14). Однако можно предположить, что в большинстве своем это были варианты рассказов и изречений Иисуса, известных нам по Евангелиям, из которых во время составления книги Папий знал как минимум Евангелия от Матфея, Марка и Иоанна. (Возможно, книга Папия состояла из собрания евангельских преданий с комментариями. В этом случае она принадлежала к хорошо знакомому нам античному жанру авторитетного текста [зачастую — записанного устного учения] с комментариями, которые, как считалось, необходимы учащимся, чтобы полностью понять и оценить текст. Папий, по всей видимости, предлагал читателю не столько свои собственные комментарии [по крайней мере, их сохранилось ничтожное количество], сколько комментарии столь почитаемых им старцев.)

Этот отрывок из Пролога Папия полезно сравнить с Прологом к Евангелию от Луки, возможно, написанным примерно в то же время, когда Папий занимался сбором преданий, описанным в этом отрывке. В своих взаимоотношениях с очевидцами Лука подобен тем, кого Папий именует «старцами» (хотя, возможно, сам этот термин употреблялся только в Азии). Иными словами, Лука слышит предания непосредственно от очевидцев. Как пишет Мартин Хенгель:

Особенно важно, что Лука пишет об очевидцах, о тех, кого Папий именует «учениками Господними», как о «бывших с самого начала очевидцами (autopta"i) и служителями Слова» [83] . Речь идет, разумеется, об одной группе людей, а не о двух [84] . Это ученики, которые сопровождали Иисуса на протяжении его служения (ср. Деян 1:21), а затем стали видными учителями древней церкви. Разумеется, к ним относятся двенадцать апостолов (ср. Деян 6:4) — но также и другие, поскольку Евангелие от Луки и Деяния особенно ясно говорят о том, что у Иисуса было много учеников и помимо Двенадцати (Лк 6:17; 8:1–3; 10:1–20; 19:37; 23:27; 24:9,33, Деян 1:15, 21–23), и возможность того, что в число информантов Луки входили эти ученики, необходимо рассматривать серьезно. То, что эти информанты — будь то Двенадцать или другие ученики — были не только свидетелями, но и видными учителями и лидерами раннехристианского движения, подтверждает то, что мы узнали от Папия: они не просто положили начало традиции, а затем исчезли из поля зрения — напротив, долгие годы они оставались живыми источниками, гарантирующими достоверность рассказов о речениях и деяниях Иисуса. Как и Папий, Лука расспрашивал о том, что говорили (или что говорят) Петр, Клеопа, Иоанн, Иаков и другие.

Рассмотренный нами отрывок из Папия, как правило, используют, чтобы показать, что ранние христиане ценили устную традицию выше записанных евангельских преданий и что такое предпочтение сохранялось даже после того, как были составлены и вошли в широкое употребление Евангелия. Проведя собственное исследование этого отрывка, мы должны подчеркнуть, во–первых, что из него никак не следует превосходство устной традиции над уже составленными и широко известными Евангелиями. Вполне возможно, Папий говорит о том времени, когда Евангелия от Матфея, Луки и Иоанна еще не были написаны или были ему недоступны. Нет ничего парадоксального в том, что сам Папий записал собрание евангельских преданий, составленное им в изустной передаче. Его предпочтение устного материала относится лишь к тому периоду, когда он сам собирал предания. Затем он записал все, что слышал, поскольку понимал, что уже очень скоро, со смертью последних очевидцев, ценность устных преданий резко упадет.

Во–вторых, необходимо спросить себя, правильно ли мы понимаем, о какой «устной традиции» идет речь в этом тексте. Иен Венсайна в своем авторитетном исследовании устной традиции как исторического источника проводит четкое разграничение между устной традицией и устной историей. О первой он говорит, что «отличительной характеристикой устной традиции для историка является ее передача из уст в уста на протяжении времени, большего, чем жизнь современного ему поколения» [85] . Он подчеркивает, что «не все устные источники представляют собой устную традицию. Для традиции необходима изустная передача в течение жизни по меньшей мере одного поколения. Как видим, сюда не включаются источники устной истории» [86] . Причина такого резкого разграничения — в том, что с устной традицией и устной историей историк обращается по–разному:

Прямой контакт с участниками событий, как мы уже видели, считался наилучшим методом работы античного историка. Папий, явно вдохновляемый примерами историков, хотя и не имел возможности беседовать непосредственно с участниками, первоочередную значимость придавал сообщениям людей, недавно общавшихся с очевидцами событий, которые еще живы и продолжают свидетельствовать о происшедшем. Евангелисты, писавшие Евангелия примерно в то же время, о котором говорит Папий, возможно, были в лучшем положении и имели больше возможностей для работы над тем, что Венсайна называет устной историей.

Папий описывает два пути, которыми доходили до него предания об Иисусе; эти пути различаются не только конкретными источниками–очевидцами, но и числом ступеней между источником–очевидцем и Папием:

Вторая схема соответствует определению устной истории. Необходимо подчеркнуть, что ступени передачи здесь не столько временные, сколько географические. Временной зазор между двумя учениками, свидетельствующими об Иисусе, и Папием, получающим их свидетельство, крайне мал — это время, необходимое тем, кто слушал учеников, чтобы проехать сто двадцать миль из Смирны или Эфеса в Иераполь. Многие ученые упускают это из виду, поскольку, читая Папия, держат в голове модель не устной истории, а устной традиции.

Однако Папий пишет о периоде, когда устная история становилась невозможной. Единственные два свидетеля, оставшиеся в живых, были уже очень стары. Все более известные ученики Иисуса уже умерли. Предания, дошедшие до Папия путем, показанным в первой схеме, превратились в устную традицию, поскольку вышли за пределы жизни информантов. О числе ступеней передачи здесь точно судить невозможно; однако можно с уверенностью сказать, что Папий, вдохновляемый примером историков, должен был особенно ценить предания старцев, исходившие непосредственно от известных по именам учеников Иисуса. Старцы, руководители азиатских церквей, жили в больших городах, соединенных столбовыми дорогами. Вполне возможно, что ученики Иисуса, путешествуя, бывали в этих городах и учили там. Поликрат, ставший епископом Эфеса столетие спустя, в возрасте шестидесяти пяти лет рассказывал, что «пребывал в сношениях с братьями во всей вселенной» (Евсевий, Церковная история, 5.24.7); это, по–видимому, связано с расположением Эфеса — однако, учитывая мобильность руководителей древней церкви [88] , легко предположить, что некоторые старцы много путешествовали. Мелитон, епископ Сардийский и современник Поликрата, бывал в Иерусалиме; еще более вероятно, что иудеохристианские лидеры провинции Азия до 70 года совершали паломничество в Иерусалим и встречались там с оставшимися учениками Иисуса, составившими Иерусалимскую церковь. Эти вполне возможные личные контакты, как правило, остаются за пределами ученых дискуссий о передаче евангельских преданий, поскольку ученые ориентируются на модель устной традиции, предполагающую не индивидуальную, а коллективную устную передачу, и принимающую как данность, что источник традиции на много ступеней отстоит от форм, принятых традицией в конце первого столетия. Однако эта модель пренебрегает тем, что само собой разумеется для Папия — значимостью индивидуальных лидеров, часто очень мобильных, чье служение в христианской общине порой исчислялось десятилетиями и среди которых особое место занимали свидетели служения Иисуса.