Чтение онлайн

Ее реакция была молниеносной. Мячи она хватала, как-бы обрывая их полет. Я поражался и ее цепкости. "Худобу откормим",-думал я. Но это осталось лишь мечтой. В такой финал я отказался бы поверить в начале этих отношений, расскажи мне кто о нем. Мой статус парня требовал инициативы в отношениях. Я не отказывался от него. Но я надеялся и на внимание и с ее стороны. Рассказав ей в первый вечер о своих проблемах в отношениях с людьми, я обозначил проблему как непонимание людьми меня, подобное непониманию многими Рерихов в свое время.

Первый вечер прошел со смехом над ее цирковым дебютом. Был он и в другие вечера. Но уже не таким чистым, так как у меня накапливалась боль. После каждой встречи у меня было такое опустошение, что мне становилось плохо. "Что она делает?"-думал я. А она ничего особенного не делала. Она просто считала в свою пользу, пользуясь тем, что я счет блоков своей души, отданных ей, не вел. У меня и в мыслях не было этого делать. Я просто не был этому обучен. Я был обучен обратному. "В присутствии человека нельзя говорить о нем в третьем лице", -говорил мне отец. Воспринималось не только правило, но и ценность каждого человека и его имени не менее, чем его личность. Сам же отец не только учил нас открытым и честным отношениям. Он сам в годы застоя, спасая человеческие судьбы, отказывал прокурору области и обкому в закрытии дела, из-за чего поздними вечерами, возращаясь домой с работы, был вынужден держать пистолет в кармане, вытащенным из кобуры.

Вика же счетом увлеклась.

– Ты не знаешь жизни, ты не была ей бита.

Вика с любопытством наклоняла голову набок. Я, набравши в грудь воздуха, начинал опять что-нибудь рассказывать, что могло бы ей дать меня понять и повернуть лицом ко мне. У Вики глаза округлялись, тонконогая пацанка преображалась в девушку. А в один вечер, заканчивая речь, я увидел Богиню. Вокруг головы ореолом вспыхивали желтые и красные блестки. Я попытался ее поцеловать. Она не отталкивала, но и не отвечала. Она меня изучала.

– Потом, в другой раз,-сказала она.

Я сидел дома. За окном стояла темнота. Утром в газетах появлялись сводки об убийствах, грабежах и изнасилованиях. Их мог совершать и я. Мне почти не задавались вопросы где я был вчера, позавчера. Проходило три дня - звонить начинал только я.

– У меня сейчас собрание, -назначала она мне назавтра встречу, если ее папой не планировался огород. Я мог водить домой женщин. Она в меня верила? "Что тебе еще нужно, дура?-думал я. Я решил сблизить наши отношения. "Может быть в ней надо разбудить женщину?" Второе и последнее сближение наших губ вызвало ее подпрыгивание на моих коленях, от того, что я "только что" определил, что до нее у меня никого не было. Мои слова о том, что ей надо бы уже идти, так как ее мама ждет, было видно родили у нее дополнительную веру в меня, которой я и так уже был переполнен. Верх моей чаши терпения в скором времени заняла ее очередная проверка моего отношения к ней, чувствуя которое и проверяя как его, так и отношение к ее слабости, отжимаясь на брусьях, она стала виснуть на моей подстраховке, изображая усталость и класть ноги на мои руки, чтобы я поднимал их нужное количество раз.

– Ты пацанка для меня,-сказал я ей, когда эта чаша терпения была подожжена.
– Сила моего духа в 2 раза больше, чем у тебя. Чтобы мы могли общаться на равных, ты должна пахать сейчас как папа Карло. Сама ты не пашешь, мне ты делаешь одолжение для тренировок и вообще для встреч. Думаешь это долго будет продолжаться? Она начала колебаться. Я решил помочь ей:

– Завтра идем в ЗАГС.

Она что-то промямлила.

Утром, побрившись, умывшись и одевшись, я был у нее. Своих родителей она оставила в счастливом неведении. Собираясь, она протянула время до второй пары, пропускать которую мне было нельзя. Сказав, что я ее все равно поймаю в институте, скрепя сердце, я ушел. В институте я ее увидел улыбающейся. "У нас сейчас еще одна пара". Следом была у меня.

– Давай я приду вечером,- сказала она.

– Давай.

Она позвонила. Она не может.

"На бл...ки пойти что ли",-думал я послезавтра. Вдруг зазвонил телефон. Она. Я даже обрадовался. Это было хоть что-то.

– Давай, я выхожу из своего дома, а ты из своего и встречаемся на середине пути.

Я все понял.

– Ты знаешь, мне незачем выходить из дома.

– ?!Ну хорошо, я сейчас приду к тебе сама.

– Иди.

– Я принесла тебе нун-чаки и мячи. Книгу, если можно я еще задержу?

– Задержи.Так нашим отношениям конец?

– Скорее всего-да.

– Хозяин-барин.Смотри, пожалеешь.

– Я пойду.

– Пойдем, я тебя провожу.

– ?!Не надо,я сама.

За окном было темно.

– Я тебя и спрашивать не буду.

Она жила в двух кварталах, но повернула в обратную сторону, на троллейбус, чтобы проехать вкруговую. Это был камешек в мой огород. Я подумал, что она закрывает свою душу этим от меня, чтобы я ее не мог рассчитать своим умом. Я нахмурился.

– А почему звезды отражают судьбу человека?-задала она мне вопрос чрезмерно наивным тоном.

– Ты знаешь, я не специалист по этим вопросам.

Такой мой ответ означал обиду. Но обиду на то, что она передо мной "заметала" свои следы. Она заулыбалась во весь рот.

– Я даю тебе время до пятницы,-сказал я. И с легкой усмешкой: -Ну, ладно. Счастливо.

Она посмотрела на меня и, дернув плечами, деловой походкой зашагала к троллейбусу.

В пятницу я шел по коридору института с однокурсницей в другой корпус в направлении институтской раздевалки. Вдруг из-за поворота... В ее резком движении головы в сторону моей однокашницы было что-то, как у самки, у которой отбивали самца. После кивка друг другу я почувствовал закус ею губы за моей спиной. Я и не думал, что у нее есть такое отношение ко мне. Но и оправдываться я не собирался. Правда, увидев вскоре ее на остановке, я подошел к ней и спросил:

– В среду ты была искренна со мной?

– Да, в среду я была искренна с тобой!

Отпрянув от такого отвечания, я повернулся и пошел. Все нужно было начинать сначала.

От отношений с Викой у меня остался непонятным один вопрос. В ту пятницу, лежа на диване, внутри себя я увидел ее, сжимающуюся в желании вернуть меня к себе. Причины появления этого видения, как и способности Вики, для меня остались загадкой.

Мне вообще ничего стало не нужно. Я бросил институт, ставший бессмысленным моему большому больному "я". Нужна была женщина. Пережив короткий любовный роман, не имевший продолжения, я успокоился. "Действующий - бойся неудач",- вспомнился мне Лао-цзы."Нужные люди и нужные книги сами встретятся на вашем пути",-вспомнил я Мартынова с благодарностью. И я стал спокойно заниматься огородом.

Первым мне встретился котенок, мяукавший на лестничной площадке. "Может быть это Провидение специально продбросило мне его, чтобы проверить меня",-подумал я. Я назвал его Земой. С этим словом у меня связано очень забавное воспоминание. Боря, как-то, передав нам к празднику презент, позвонил и сказал матушке, что его привезет зема.

– Вы -Зема?-спросила матушка того парня.

– Да, я - Зема,-расхохотался он.

После его ухода и моего пояснения смеялась матушка.

Теперь же имя моего любимца мне постоянно напоминало о космосе. Он бегал за мной от автобуса до дачи и обратно. Когда он уставал и садился, я нес его на руках. Я изучал все его реакции и по глазам видел, что он видит еще нечто, вылетающее из моей головы, когда я, рассматривая его, думал. Это меня роднило с ним душой, как и все, связанное с экстрасенсами, с ними. Теперь я понимал и оправдывал почти каждое их действие, чему раньше бы не нашел оправдания.

Например, одна экстрасенс обматерила женщину, теряющую сына, когда та ей надоела своими звонками. Эта женщина написала в газету о бессердечии экстрасенсов. Но если экстрасенс полностью свободна душой. Последнее было и моим, и для меня это было наипервейшим. "Я в истине, а прочее -ничто",-читал я созвучие своей душе у Лао-Цзы. Широта мысли тоже приносила этой женщине-экстрасенсу оправдание. "Она же может видеть, что ее силы слабее сил сделанного этим парнем в прошлой жизни и несделанного в этой". Удар, нанесенный женщине, сострадание вызывал и не вызывал одновременно. "Будьте благословенны трудности- вами мы растем",- приходили слова Рерихов, полностью завершая оправдание экстрасенса. К смерти же как к своей, так и чужой я стал относиться спокойно, так как знал и чувствовал, что ее не существует. Жизнь опять была открытой книгой, только теперь и с другой стороны и бесконечно глубокой, как и она сама.