Чтение онлайн

В эпоху Юстиниана столь значительным было влияние великого богослова–монофизита Севира Антиохийского, что деятельность православных богословов свелась по большей части к простой защите своих позиций. Среди них мы не находим ни одного крупного автора. Только в лице преп. Максима Исповедника появился наконец богослов, способный не только выйти за узкие рамки полемики (ей, впрочем, он посвятил большую часть своей жизни и умер мученически за чистоту православной веры, провозглашенной в Халкидоне), но и наметить контуры целостной системы, которая могла по–новому ответить на вопросы, вызванные оригенизмом. Фактически преп. Максима можно назвать подлинным отцом византийского богословия. Идеи Оригена, Евагрия, каппадокийцев, Кирилла и Псевдо–Дионисия были сохранены для восточного христианства только благодаря его системе, в которой все значительные традиции обрели свое законное место.

Однако, хотя различные элементы наследия преп. Максима составляют органичное целое, в его трудах они не представлены в виде стройной системы. Учение Максима Исповедника разрознено и реконструируется по множеству отдельных «глав», по комментариям на трудные места Писания и Отцов (Ambigua) и по малым полемическим сочинениям. Существующие публикации его творений являются несовершенными и неполными, поэтому неудивительно, что современным комментаторам не всегда удается ясно представить его идеи. Вместе с тем, невозможно понять византийское богословие в его целостности, не учитывая синтеза преп. Максима.

Основная ошибка оригенизма — его интерпретация творения. Изначально неизменяемый, статичный, вечный мир умов пришел к разнообразному и вещественному существованию вследствие грехопадения. Только свободное самоопределение умов заставило их войти в область времени. Божественные же действия, включая творение, вечны (отсюда фактическое отождествление происхождения божественных Ипостасей и творения мира). Св. Максим описывает систему Оригена следующей триадой: неподвижное состояние (stasis), движение (kinhsis) и возникновение (genesis). Начало существования видимого мира не является для Оригена подлинным «началом», это только динамическое проявление во времени вечного и неподвижного существования. Максим отвечает:

Начало всего естественного движения есть возникновение существ, приведенных в движение, и причиной этого возникновения является Бог–Творец (genesiourgos). Неподвижное состояние есть цель естественного движения сотворенных существ. Это состояние происходит из бесконечности (apeiria), где преодолевается все конечное: вследствие отсутствия пространства, в ней прекращается движение существ, естественно находящихся в движении… Бог есть начало (arch) и конец (telos) всякого возникновения и движения: они исходят из Него, стремятся к Нему и в Нем обретут свою неподвижность.

В дальнейшем мы вернемся к проблеме «неподвижности» в Боге, связанной с Максимовым учением об обожении. А пока достаточно заметить, что оригенова триада представлена у преп. Максима в обратном порядке: возникновение видимого мира (genesis), движение (kinhsis) и неподвижное состояние (stasis).

Бог есть Начальник и конец всякого естественного движения. Он же есть в абсолютном смысле и Творец, Всевышний. Когда преп. Максима спрашивали, как идею неподвижности (stasis) можно применить к Богу, если ей не предшествовали никакого движения, он отвечал, что божественная Бесконечность (apeiria), которая «отсутствием пространства» прекращает всякое движение, есть лишь «окружающая Бога» реальность, которую Он несравненно превосходит, и что «Творец и тварь — это не одно и то же». Преп. Максим пишет:

Некоторые говорят, что творения от вечности сосуществуют с Богом, но это невозможно… Это есть учение эллинов, которые считают Бога Творцом только качеств, но не сущностей. Мы же, признавая Бога всемогущим, говорим, что Он есть Творец не только качеств, но и сущностей, наделенных качествами.

Таким образом, оригенизм преодолевается в двух аспектах: решительно утверждаются абсолютная трансцендентность Божественного существа и полная реальность творения во времени. Рационалистическое и монистическое мировоззрение Оригена, признававшее предсуществование умов, от вечности созерцающих божественную сущность, замещается библейским дуализмом Творца и твари. При этом Бог является единственным и абсолютно свободным Началом твари. Вместе с тем, Максим принимает некоторые интуиции Оригена: он воскрешает и использует александрийское учение о Логосе; разделяет мнение о том, что существование подразумевает движение, но понимает это движение совсем иначе: это не падение, как полагает Ориген, но восхождение к Богу. Св. Максим выражает свою мысль, используя вслед за Псевдо–Дионисием иную триаду: сущность, сила, энергия. И, наконец, он вновь утверждает учение о свободе, которому Ориген уделял столь большое значение, но сообщает ему принципиально другое толкование.

Учение о Логосе у преп. Максима входят в его опровержение оригенизма. Твердо придерживаясь взгляда на творение как на свободный акт Бога во времени, Максим вместе с тем не отрицает учение о том, что творение существует своей причастностью (metoch) к Богу, Который Один только существует «Сам по Себе». В комментарии на неоднозначный отрывок из св. Григория Богослова, имеющий оригенистский оттенок, преп. Максим, пользуясь возможностью, развивает концепцию, близкую к учению св. Иринея.

Божественный Логос, в Котором (Кол. 1:16) все было сотворено, содержит в Себе многообразие тварного мира. «Через созерцание этого разнообразия, — пишет преп. Максим, — кто не уразумеет, что единый Логос содержит в Себе множество логосов (tis… ouci pollous eisetai logous) и, наоборот, что все множество есть Единый и находится в состоянии всеобщего возвращения к Нему?» Здесь нет речи о предвечном существовании самих вещей в Боге: все вещи, видимые и невидимые, были созданы из несущего (ek tou mh ontos) благой божественной волей (boulhsei agaqh) и в должное время (kata ton deonta cronon) — здесь говорится о предсуществовании логосов вещей в едином божественном Логосе.

Максим пишет:

Мы полагаем, что логос ангелов существовал до их сотворения; [мы полагаем], что логос каждой сущности и каждой силы, составляющей горний мир, логос людей и логос всего, чему Бог дал бытие (перечислить все эти вещи невозможно), в своей абсолютной трансцендентности невыразим и непостижим, будучи выше любой твари, любого тварного различия и особенности; но этот же самый логос выражается и умножается сообразно Благу во всех существах, происходящих от Него, свойственным каждому образом, и воссоединяет (anakejalaioumenon) в Себе все вещи… Ибо все вещи участвуют в Боге подобным образом, в силу того, что происходят от Него…

Всякий предмет самое существование получает от логоса, заключенного в нем и делающего его причастным Божеству. В отрыве от своего логоса тварь есть не что иное, как небытие (mh on). Эта причастность существ Богу позволяет Максиму проводить различие «между буквой и духом» в Писании; между «логосом и внешним проявлением» в творении; между «разумом и чувствами» в человеке, ибо в духе Писания, в логосе творения и в человеческом разуме мы находим Бога. Однако всеобщая причастность Богу не умаляет Его трансцендентности; Божественному Логосу, Который превыше всякой сущности, не причастно ничто. Нетрудно увидеть, что Максим выступает здесь как ученик Дионисия, а не Оригена; Бог является одновременно и «сообщаемым», и «недоступным».

Выше мы видели, что для Максима творение существ предполагает идею движения (kinhsis). Логос каждого существа предполагает, таким образом, «цель» и «направление» (skopos), ему соответствующие. X. Урс фон Бальтазар по этому поводу пишет: «Природа есть стремление, идея (logos), пространство и система движения». Это не что иное, как парафраз преп. Максима: «Определение всякой природы есть логос ее сущностного действования». Один из наиболее устойчивых принципов учения преп. Максима выражается триадой сущности (ousia), силы (dunamis) и действия (energeia), параллельной уже упоминавшейся триаде возникновения, движения и неподвижности. «Природная сила каждой вещи, — пишет он, — есть не что иное, как непрестанное движение от природы к действию».

Это естественный закон (logos jusews) тварного мира, и вскоре мы увидим, какое большое значение в христологии преп. Максима имеет учение об энергии как существенном проявлении природы.

Учение о «естественном законе», понимаемом как собственный динамизм природы, не означает, однако, что Максим видит в твари автономный организм, как это будет позже представляться западной схоластике: само природное движение невозможно без причастности Богу. Эта причастность вытекает из самого понятия логоса, которое всегда мыслится как действие Логоса божественного. Так, мы переходим к другой трехчастной схеме Максима, выражающей отношения между Богом и тварью: начало (arch) — середина (mesoths) — конец (telos).