Иисус. Человек, ставший богом
Шрифт:
Иисус не придумывал аллегорий: это был слишком сложный для понимания галилейских крестьян язык. Его притчи удивляют всех своей новизной и простотой, живостью и проникновенностью [271] . Нетрудно заметить разницу между притчей и аллегорией. В притче каждую деталь рассказа следует понимать буквально, в ее прямом значении: сеятель — это сеятель; зерно — зерно; поле — это поле. В аллегории, наоборот, каждый элемент рассказа таит в себе скрытый смысл: сеятель — это Сын человеческий; поле — мир; доброе зерно — дети Царства; плевелы — сыны дьявола… Поэтому в аллегории всегда есть нечто особо тонкое и искусственно созданное: и если у человека заранее нет ключа к пониманию ее смысла, для него этот язык остается загадкой. По всей видимости, Иисус не был склонен к такой манере речи [272] .
271
Это мнение практически единодушно после основательного исследования Юлихера середины XX века. Чтобы уловить истинный смысл притчей Иисуса, нам не нужно прибегать к аллегорическим интерпретациям, предлагаемым христианской общиной. Например, в Мк 4:14–20 предложено аллегорическое прочтение притчи о сеятеле и указано, кто представляет ту или иную местность, засеваемую зерном Слова. В Мф 13:37–43 аллегорически толкуют притчу о плевелах. Подобный тип интерпретации не имеет отношения к Иисусу. Это было придумано для миссионеров и христианских катехизаторов.
272
При этом Иисус в своих притчах описывает те персонажи и ту реальность, переносный смысл которых понятен его слушателям, погруженным в среду иудейских Писаний. Когда он говорит об «отце» или о «царе», люди тут же думают о Боге. Если речь идет о «винограднике», они понимают, что это об Израиле. Когда описывается «пир» или «урожай», люди начинают вспоминать последние времена. Ошибочно было бы изъять из притчей все аллегорические черты. В семитской ментальности нет строгих различий между притчей и аллегорией (Браун, Драри, Гоулер). Некоторые из недавних исследований (Фанк, Уилдер, Кроссан, Скотт) открывают новые перспективы с точки зрения современной лингвистики, но не всегда они помогают понять лингвистический контекст, в котором существовал Иисус.
Зачем Иисус рассказывает свои притчи? В самом деле, хоть он и мастер образных историй, он делает это не для того, чтобы позабавить слух и сердца крестьян [273] . Он также не использует их в качестве иллюстраций к своей доктрине, без которых до простых людей никогда не дошло бы понимание высоких материй. В действительности у его притчей нет собственно поучительной задачи. Иисус не стремится распространять новые идеи, он лишь хочет, чтобы люди поняли и прочувствовали переживания, которые испытывают в своей жизни эти крестьяне или рыбаки, что помогло бы им открыться Царству Божьему [274] .
273
Истинные намерения Иисуса не соотносятся с тем, чтобы свести притчи к «рассказам эстетического характера», как об этом думает Дэн Отто Виа.
274
Иисус сам объясняет, чего он хочет: «Чему уподобим Царствие Божие? Или какою притчею изобразим его?» (Мк 4:30). Иногда начало притчи очень символично: «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое…» (Мф 13:31).
Своими притчами Иисус, в отличие от Крестителя, который никогда не рассказывал в пустыне притчи, пытается донести Царство Божье до каждой деревни, каждой семьи, каждого человека. С помощью этих поразительных историй он убирает препятствия и устраняет сопротивление, чтобы люди стали открыты переживанию Бога, приходящего в их жизнь. Каждая притча — это не терпящее отлагательств приглашение перейти из традиционного, с привычным укладом, мира, почти лишенного перспектив, в «новую страну», полную жизни, которой уже радуется Иисус и называет ее Царством Божьим. Эти осчастливленные крестьяне и рыбаки слышат в его рассказах призыв к совершенно иному пониманию и переживанию жизни. Пониманию Иисуса [275] .
275
Служение Иисуса в Галилее понятно и не предполагает сомнений: он проповедует о Царстве Божьем всем без какой-либо дискриминации и рассказывает свои притчи не с тем, чтобы ожесточить сердца, а, чтобы всем помочь «войти» в Царство. Однако же в Мк 4:11–12 мы можем прочесть сбивающие с толку слова. Иисус говорит своим слушателям «Вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют, да не обратятся, и прощены будут им грехи». Эти слова к Иисусу не относятся. Речь идет о последующих христианских включениях, возникших тогда, когда некоторые притчи стали трудны для понимания в связи с утерей оригинального контекста или из-за того, что они претерпели изменения аллегорического характера. Согласно Марку, смысл притчей понимают лишь последователи Иисуса, которые «вошли» в Царство. «Внешние» не могут ничего усвоить или понять до тех пор, пока не обратятся. Этот текст — предмет бесконечных споров. Я придерживаюсь толкования Винсента Тейлора и разумных интерпретаций (Гнилка, Додд, Мейер, Лайтфут).
Притчи Иисуса «совершают» то, чего не дают детальные объяснения учителей закона. Иисус «открывает присутствие» Бога, стремительно входящего в жизнь слушающих. Его притчи вызывают волнение и заставляют задуматься; они трогают сердца и побуждают открыться Богу; они ломают привычный уклад жизни и освещают новый горизонт, чтобы принять и ощутить Его по-другому [276] .
По всей видимости, Иисус не объясняет смысл своих притчей ни до, ни после их произнесения; он не обобщает их содержания, не проясняет его, прибегая к иному языку. Именно такой изначальной притчей должен глубоко проникнуться слушатель. Иисус привык повторять: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» [277] Вот его послание, открытое всем, кто хочет его услышать. Это не что-то мистическое, эзотерическое или таинственное. Это «Благая весть», жаждущая быть услышанной. Кто слушает ее как зритель, тот ничего не улавливает; кто сопротивляется, остается вовне. И наоборот, кто проникает в смысл притчи и под ее влиянием изменяет себя, тот уже «входит» в Царство Божье [278] .
276
Фукс, Линнеман и другие делают сильный акцент на этом качестве притчей Иисуса как «притч-происшествий». Нелишним будет напомнить, что все это рассматривается на лингвистическом уровне (Скотт, Гоулер). Было бы неким искажением превращать слушание притчи в разновидность «священного акта».
277
Кроссан переводит: «У кого есть уши, пусть использует их», и считает, что это аутентичное выражение Иисуса, отражающее культуру устной речи того общества, в котором он жил.
278
Притчи нельзя перевести на язык категорий без утраты их оригинальной трансформирующей силы (Рикёр). При интерпретации притчи не нужно задаваться целью «объяснить» ее более простыми, чем у Иисуса, словами, необходимо воссоздать и прочувствовать то, что он испытывал в своем окружении, когда впервые их произносил. Это вовсе не исключает того, что впоследствии можно углубиться в изучение различных смыслов, которые исходят из притчи (Перрин, Ведер, Фанк, Кроссан, Уилдер).
Жизнь больше того, что мы видим
Иисус встретил теплый прием со стороны жителей Галилеи, однако наверняка всем нелегко было поверить, что Царство Божье уже приходит. Не было ничего особо грандиозного в том, что делал Иисус. Люди ожидали чего-то более выдающегося. Где те самые «невероятные признаки», о которых говорили апокалиптические писатели? Где видна ужасающая мощь Бога? Как Иисус может доказать им, что Царство Божье уже среди них?
Иисус должен был научить людей «замечать» спасительное присутствие Бога по-другому, и он стал подводить их к мысли, что жизнь представляет собой нечто большее, чем видно на поверхности. Пока мы продолжаем рассеянно проживать разворачивающуюся у нас на глазах жизнь, нечто таинственное происходит в глубине мироздания. Иисус указывает им на поля Галилеи: пока они ходят по этим дорогам, не замечая ничего особенного, под землей идет процесс, который превратит посеянное зерно в прекрасный урожай. То же самое наблюдается у очага: пока течет в привычном русле повседневная жизнь семьи, нечто невидимое глазу происходит с тестом, замешанным женщинами на рассвете; скоро все оно поднимется. То же происходит и с Царством Божьим. Его спасительная сила уже действует в глубине жизни, все преобразуя таинственным образом. Будет ли жизнь, какой ее видит Иисус? Будет ли Бог молчаливо действовать внутри нашей собственной жизни? Будет здесь последний секрет жизни?
Вероятно, наибольшее недоумение у всех вызвала притча о горчичном зерне:
Чему уподобим Царствие Божие? Или какою притчею изобразим его? Оно — как зерно горчичное, которое, когда сеется в землю, есть меньше всех семян на земле; а когда посеяно, всходит и становится больше всех злаков, и пускает большие ветви, так что под тенью его могут укрываться птицы небесные [279] .
Иисус по традиции мог бы сказать об инжирном дереве, пальме или винограднике. Но он намеренно выбирает горчичное зерно, которое принято считать самым маленьким из всех: зерно размером с булавочную головку со временем превращается в трех-четырех метровый куст, в чьих ветвях укрываются небольшие стайки щеглов, любителей полакомиться его зернами. Крестьяне могли наблюдать подобную сцену каждый вечер.
279
Так она отражена в Мк 4:30–32. Эта притча также появляется в Мф 13: 31–32, Лк 13:19; Евангелии (апокрифическом) от Фомы 23.
Язык Иисуса обескураживает, он беспрецедентен. Все ждали пришествия Бога как чего-то грандиозного и всемогущего. В представлении людей особенно был жив образ, предложенный пророком Иезекиилем, который говорил о «величественном кедре», посаженном Богом на «высокой и величественной горе»; он «пустит ветви, и принесет плод», служа укрытием для пернатых и птиц небесных. Для Иисуса истинной метафорой Царства Божьего является не кедр, заставляющий думать о чем-то грандиозном и всемогущем, а горчица, предполагающая нечто слабое, незначительное и маленькое [280] .
280
Иез 17:22–23. Евангелисты подчеркивают разницу между маленьким семечком и высоким растением, но, возможно, Иисус в первую очередь хотел подчеркнуть контраст между крошечным горчичным зернышком и мощным ливанским кедром (Кроссан, Скотт).
Притча эта, должно быть, оставила у ее слушателей глубокий след. Как Иисус мог сравнить спасительную силу Бога с кустом, выросшим из такого крошечного зернышка? Неужели необходимо отойти от традиции, делавшей Бога великим и могущественным? Нужно было забыть о славных подвигах прошлого и проявить внимание к Богу, Который уже действует в самом малом и незначительном? Неужели Иисус прав? Каждый должен был решить: продолжать ли ждать пришествия могущественного и грозного Бога или рискнуть поверить в его спасительную миссию, проявляющуюся в настоящий момент в скромных действиях Иисуса.
Принять решение было непросто. Чего можно было ожидать от столь незначительных вещей, происходивших в безвестных деревушках Галилеи? Разве нельзя было сделать что-то более значительное, чтобы форсировать события? Иисус мог почувствовать одолевшее многих нетерпение. Чтобы передать им свое полное доверие Богу, он предлагает им в качестве примера то, что происходит с зерном, которое засевает земледелец на своем поле.
Царствие Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю, и спит, и встает ночью и днем; и как семя всходит и растет, не знает он, ибо земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе. Когда же созреет плод, немедленно берет серп, потому что настала жатва [281] .
281
Мк 4:26–29.
Иисус обращает внимание своих слушателей на сцену, которую они привыкли наблюдать год за годом на полях Галилеи: сначала — засеваемые крестьянами поля, а через каких-нибудь несколько месяцев — побелевшие нивы. Каждый год за посевом непременно следует жатва. Никто точно не знает, как, но нечто таинственное происходит под землей. То же самое случается и с Царством Божьим. Оно уже тайно и скрытно действует. Нужно лишь дождаться наступления периода жатвы.
Единственное, что делает земледелец — сеет зерно в землю. После этого его дело сделано. Прорастание зерна от него уже не зависит: в конце рабочего дня он может спокойно ложиться спать, зная, что его зерно проклевывается; вставая с утра, он может каждый раз убеждаться, что рост не прекращается. На его земле происходит нечто такое, чего он и сам объяснить не может. Он не будет обманут. В свое время он соберет урожай.
Действительно важное дело делает не сеятель. Семя проклевывается и вырастает, движимое таинственной силой. Иисус детально описывает процесс роста, чтобы слушатели могли чуть ли не воочию его увидеть. Вначале из-под земли пробивается лишь тоненький зеленый стебелек; затем появляются колосья; позднее уже можно заметить наливные пшеничные зерна. Все происходит без вмешательства сеятеля, и при этом он даже не знает, как происходит это чудо.
Все каким-то образом способствуют тому, что настанет время урожая: крестьянин, земля и семя. Однако Иисус призывает всех увидеть в этом прорастании тайное и могущественное действие Бога. Возрастание жизни, которое можно наблюдать год за годом на засеянных полях, это всегда сюрприз, дар, благодать Божья [282] . Урожай представляет собой нечто большее, чем результат труда крестьян. Что-то подобное можно сказать и о Царстве Божьем. Оно не тождественно усилиям какого бы то ни было человека. Это Божий дар, несравненно превышающий все заботы и усердные труды человеческих существ. Не стоит терять терпение из-за отсутствия немедленных результатов; не нужно поддаваться гнету времени. Иисус сеет; Бог пробуждает ростки к жизни; несомненно, настанет и жатва. Действительно будет так? Стоит ли довериться Иисусу и его посланию? Какой урожай мы хотим собрать в итоге? Результат наших усилий или плод действия Бога? Царство, построенное нами, или спасение от Бога, принятое с доверием и ответственностью?
282
Кроссан справедливо утверждает, что люди с библейским мировоззрением, в отличие от наших современников, считали посев и урожай не органическими или биологическими процессами, а удивительным «чудом», знаком благословения Бога, который дает пищу своим созданиям.