Иисус. Человек, ставший богом
Шрифт:
Необходимо принять во внимание некоторые заметные тенденции в этих текстах, к рассмотрению которых современные исследователи подходят все более строго. Их легко кратко обозначить. В противовес тем, кто может посчитать события страстей лишенными смысла, в этих текстах намеренно, а иногда и искусственным образом, сделан упор на то, что все происходящее являлось исполнением замысла Бога [918] . Также вполне очевидна тенденция все больше оправдывать римлян и подчеркивать при этом невинность Пилата, но одновременно все более жестко обвинять весь иудейский народ в распятии Мессии, Сына Бога [919] . В то же время здесь сквозит желание представить Иисуса невинным мучеником, несправедливо распятым жестокими людьми, но реабилитированным Богом, в чём угадывается хорошо знакомая схема иудейской традиции. Таким образом, Распятый становится примером для всех христиан, которые страдают от гонений. Наконец, мы не должны забывать, что стремление возможно более подробно описывать определенные легендарные события, вполне во вкусе народных преданий [920] .
918
Матфей особенно отличается тем, что приводит точные цитаты или ссылки на Ветхий Завет, рассказывая о бегстве учеников, об ответе Иисуса первосвященнику, о тридцати монетах, заплаченных Иуде за совершенное им предательство, о кричащей толпе, просившей распять Иисуса, о насмешках и издевательствах солдат, о напитке, который ему предлагают на кресте, о разделе его одежды, о его распятии в числе разбойников, о его жалобном вопле, обращенном к Богу.
919
Этому обстоятельству, лежащему в основе бесчисленных гонений на иудеев, обязаны христиане, число которых растет среди язычников; они не желают наживать себе врага в лице Рима и представать наследниками того, кто был осужден римскими властями как опасный для империи человек; одновременно они хотят четко отделить себя от остальных иудеев, преследуемых Римом после падения Иерусалима. Хотя фактически именно Пилат вынес смертный приговор, Лука описывает обстоятельства так, будто тот три раза заявляет о невиновности Иисуса (23:4, 14, 22). Согласно Матфею, Пилат объявляет себя «невиновным» и умывает руки (27:24). Иоанн пишет, будто тот отдает Иисуса иудеям, чтобы они сами его распяли (19:16). Несмотря на то что сначала Мк 14:1 говорит лишь о заговоре первосвященников и книжников, Мф 27:25 настаивает на том, что распятия Иисуса требует весь народ («кровь Его на нас и на детях наших»). Согласно Иоанну, именно «иудеи» просят его смерти (18:31, 38). Так что «процесс над Иисусом» не раз становится «процессом над иудеями» (А. Маршадур).
920
10 Рассмотрим, например, эпизод с отсечением уха Малха (Ин 18:10), сон жены Пилата (Мф 27:19) или «землю крови», купленную за тридцать монет предательства (Мф 27:3-10).
Преданный властями Храма
Безусловно, именно произошедший в храме инцидент ускорил принятие мер против Иисуса. Он не был арестован на месте, поскольку его противники не хотели провоцировать его задержанием массовые беспорядки, но первосвященник не забывает об Иисусе [921] . Наверняка, именно от него исходит приказ об аресте, ведь он уполномочен принимать меры против волнений на священной территории. В Гефсиманский сад вторгаются как раз представители храмовой стражи, а не римские солдаты из Антониевой башни [922] . Они приходят туда, вооруженные надлежащим образом, с целью схватить Иисуса и отвести его к первосвященнику Каиафе. Похоже, храмовая стража просила о содействии в опознании Иисуса и, особенно, в том, чтобы найти и схватить его с осторожностью и осмотрительностью. Источники сообщают нам, что в качестве их помощника выступил Иуда, один из Двенадцати, оказав им необходимое содействие. Похоже, это был исторический факт, однако сцена с прилюдным целованием Иисуса, вероятно, была вымышлена для того, чтобы еще сильнее подчеркнуть подлость совершенного поступка [923] . Когда Иисуса арестовали, его ученики, испугавшись, тут же убежали в Галилею. В Иерусалиме остались лишь некоторые женщины, может быть, потому, что они подвержены меньшей опасности. В бегстве учеников, похоже, проявился их инстинкт самосохранения; не нужно видеть в этой реакции внезапную утрату веры в Иисуса [924] .
921
Мк 14:1–2 сообщает нам о заговоре первосвященников и книжников, которые за два дня до Пасхи желают схватить Иисуса и избежать при этом реакции народа. Этот факт может быть достоверным.
922
Ин 18:3, 12 говорит о присутствии «когорты», военной единицы пехоты, состоящей из шестисот солдат. Приводимый евангелистом факт не заслуживает никакого доверия не только из-за явного преувеличения числа воинов, но и потому, что немыслимо представить себе, что римские солдаты ведут Иисуса к первосвященнику, а не к своему префекту. Сцену, описанную в главе 18:1–9, сочинил сам Иоанн, чтобы подчеркнуть величие Иисуса: когда он говорит пришедшим: «Это Я», все падают на землю.
923
Нет оснований сомневаться в том, что Иуда действительно существовал и был участником описываемых событий. Христианская община не стала бы придумывать историю о подобном предательстве, где главным сообщником становится один из Двенадцати (Рэймонд Браун). Гипотеза, что его личность и деятельность — чистый вымысел Марка, символизирующий предательство иудейского народа (Иуда = Yehuda = Juda) не подкреплена никакими убедительными аргументами. Даже Джон Доминик Кроссан считает его реальным персонажем, «последователем» Иисуса, которого Иуда предал (в отличие от превалирующего мнения Семинара по Иисусу).
924
Мк 14:50. Бегство учеников, в основном, считают реальным фактом. Однако возможно, что такие подробности, как бегство обнаженного юноши или действие ученика (Петра?), который отрезал ухо слуге первосвященника, исцеленного затем Иисусом, больше напоминают легенду. Но при этом Браун полагает, что «отсечение уха» — возмутительное и провокационное действие, отложившееся в памяти самой древней традиции.
Как Ирод Великий, так и римские префекты, все были склонны часто менять первосвященников, иногда даже каждый год. Тем самым они препятствовали их укреплению во власти и в то же время обеспечивали их полное подчинение. За Каиафой стоял могущественный клан, правивший на религиозной и политической арене Иерусалима на протяжении всей жизни Иисуса: семья Анны, Бен Ханина. Анна, ее основатель, был первосвященником в течение многих лет. Назначенный на эту должность Квирином в 6 году, в начале римской оккупации, он оставил ее в 15 году, но из-за этого он не утратил своего могущества и влияния. Друг Валерия Грата и Понтия Пилата, он добился того, что пятеро его сыновей, один внук и, особенно, зять Иосиф Каиафа, стали преемниками его власти. В иудейской традиции священнический клан Анны запечатлелся как алчная семья, которая прибегала к всевозможным интригам, давлению и махинациям, чтобы закрепить самые влиятельные и выгодные должности в Храме за своими членами [925] . Семья Бен Ханина была самой могущественной и богатой из всей священнической аристократии, и ее главные представители жили в элитном районе для священства, располагавшемся в высокой части города, неподалеку от дворца, где останавливался Пилат во время своего пребывания в Иерусалиме [926] .
925
В 30 году «начальником духовенства клира», который следил за культом и осуществлял контроль за храмовой стражей порядка, был Ионафан, сын Анны и шурин Каиафы. Есть подозрения, что торговля жертвенными животными в Храме была рентабельным бизнесом, контролируемым семьей Анны (Иеремиас). Разные члены клана владели лавками и имели собственное дело в Иерусалиме.
926
Благодаря раскопкам израильского археолога Нахмана Авигада (в 1969–1980 годах) был обнаружен дворец, который, по всем признакам, мог принадлежать семье Анны. Речь идет о роскошном здании, украшенном фресками и мозаикой в римском стиле, с видом на Храм и Гефсиманский холм. В нем находился большой зал для приемов, четыре купальни для ритуальных омовений и три небольшие столовые комнаты (cubiculi). Вполне возможно, что как Валерий Грат, так и Понтий Пилат, друг семьи, приглашались к одному из этих столов (Ж. Жено-Бисмут).
Каждый раз остается все меньше сомнений в хороших отношениях и тесном сотрудничестве Каиафы и Пилата. Не стоит забывать, что первосвященники назначались префектом не по степени религиозного благочестия, а по готовности сотрудничать с Римом; в свою очередь, первосвященники в основном старались придерживаться «благоразумного» сотрудничества, позволявшего им оставаться у власти длительное время. Каиафа — яркий тому пример. Он ни разу не принял сторону народа, когда тот яростно восставал против Пилата: сначала из-за того, что Пилат наводнил Святой город имперскими знаменами, а потом воспользовался сокровищами Храма для строительства акведука. Каиафа легко улаживал конфликты и удерживал за собой пост рядом с Пилатом. Он потерпел фиаско только с приходом Виттелия, римского наместника в Сирии, когда тот приказал Пилату вернуться в Рим, чтобы представить императору отчет о своем правлении, одновременно с этим Каиафа был смещен со своей должности первосвященника [927] .
927
В ноябре 1990 года к югу от древнего города Иерусалима был обнаружен великолепный фамильный оссуарий I века с надписью «Yehosef bar Caiafa». Археологи признают, что все указывает на то, что перед нами оссуарий первосвященника, который принимал участие в расправе над Иисусом (Гринхат, Рид).
Что же произошло в эту последнюю для Иисуса ночь на земле, когда он был задержан храмовой стражей? Очень непросто восстановить произошедшие события, поскольку предоставляемая в источниках информация заметно разнится [928] . В основном, из рассказов создается впечатление, что ночь была сумбурная. К тому же, возможно, сами евангелисты точно не знали, какие отношения были между правящими священниками, старейшинами, книжниками и Синедрионом [929] . В чем мы действительно можем быть уверены, так это в существовании конфронтации между Иисусом и иудейскими властями, приказавшими его арестовать, и в том, что первосвященник Каиафа и правящий класс священников играли в этом главную роль. В своих самых последних исследованиях ученые стремятся восстановить основные факты [930] .
928
Согласно Марку, из Гефсимании Иисуса отвели к первосвященнику; когда «собрались к нему все первосвященники и старейшины и книжники», то есть группы, составляющие Синедрион, они сошлись на том, что он «повинен смерти» (14:54–64); утром следующего дня они снова собираются, но лишь для того, чтобы «связать» Иисуса и «предать» его Пилату (15:1). Из текста Луки же следует, что в течение ночи не было никакого собрания; Синедрион собирается только на утро следующего дня, но там так и не было принято никаких юридических актов (22:66–71); впоследствии его ведут к Пилату (23:1). Согласно Иоанну, Иисуса ведут в дом Анны, тестя Каиафы (18:13), который спрашивает его «об учениках Его и об учении Его»; затем его, связанного, посылают в дом Каиафы, где ничего не происходит (18:24); наконец, его приводят в резиденцию Пилата (18:28); в этом последнем тексте Синедрион вообще отсутствует, и нет ничего, что указывало бы на участие в процессе иудейских властей.
929
Таково мнение Сандерса и др.
930
Мне близко мнение таких авторитетных ученых, как Браун, Тайссен, Гнилка, Шлоссер, Легасси, Лемонон, Ривкин и др. Я отвергаю радикальную позицию Кроссана, который считает, что сцена допроса Иисуса иудейскими властями не является историческим фактом и полностью выдумана христианами. В любом случае, по его словам, никакая реконструкция уже невозможна: задержание и казнь такого человека, как Иисус, вполне могли состояться и без формальных процессов с участием Каиафы или Пилата.
Согласно Марку, Синедрион собирается ночью и формально обвиняет Иисуса в том, что он провозгласил себя Мессией и Сыном Бога и говорит о себе, что однажды явится на небесном облаке сидящим по правую сторону от Бога. Согласно повествованию, его поведение вызывает возмущение у первосвященника, который в ярости кричит. Этот нищий человек, связанный и стоящий перед ними не Мессия и не Сын Бога: он богохульник! Синедрион единодушно выносит вердикт: «Осужден на смерть». В действительности все наводит на мысль, что на самом деле Иисус никогда не представал перед Синедрионом. Возможно, эта драматическая сцена была впоследствии придумана христианами для того, чтобы показать, что Иисус умер на кресте из-за таких званий, как «Мессия» или «Сын Божий», которые ему приписывают христиане и которые так возмущают иудеев [931] .
931
В Евангелии от Иоанна как раз отражено подобное восприятие: «Не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом» (10:33).
Возможно, во времена Иисуса уже существовала некая организация, напоминающая Синедрион, несколькими годами позднее описываемый в Мишне, но она точно не обладала правом выносить смертные приговоры или, по крайней мере, осуществлять их. Сегодня мы знаем, что Рим никогда не предоставлял таких полномочий (ius gladii) местным властям [932] . К тому же разворачивающийся в Синедрионе «процесс», каким его описывают евангелия, противоречит тому, о чем говорится в Мишне о работе Синедриона: там сообщается, что собрания запрещены во время праздников или подготовки к ним, они также не могут происходить ночью и должны проходить в атриуме Храма, а не во дворце первосвященника.
932
Много лет длилась дискуссия о том, обладал ли Синедрион ius gladii. Сегодня, в основном, утверждается, что во времена Иисуса он не обладал такой компетенцией. Веские аргументы были представлены экспертом в римской истории А.Н.Шервин-Уайтом.
Получается, что в ту ночь не было официального заседания Синедриона, и уж тем более, организованного по всем правилам процесса со стороны иудейских властей; это было неформальное собрание частного совета Каиафы, поставившее своей целью провести необходимое расследование и уточнить формулировку, с которой потом можно будет обратиться к Пилату [933] . Когда Иисус уже был схвачен, перед ними возникла задача составить против него обвинение, которое они утром доложат римскому префекту: необходимо было собрать против него свидетельства, достойные смертной казни [934] . Невозможно узнать, кто допрашивал Иисуса в ту ночь. Вероятно, это ограниченный круг лиц, в котором важную роль играл Каиафа, бывший первосвященником, его тесть Анна, прежний первосвященник и глава клана, и другие члены его семьи [935] .
933
Браун полагает, что официальное заседание Синедриона, на котором решился вопрос о казни Иисуса, действительно было, но оно произошло задолго до его ареста (Ин 11:47–53 и Мк 11:18). Он также считает, что в ту последнюю ночь это мог быть, скорее, предварительный допрос, предшествовавший передаче Иисуса римлянам, чем целое ночное заседание Синедриона.
934
Ривкин убедительно излагает, что Иисус был приведен не на большое заседание Синедриона (bet din ha-migdol), а на «личный совет» Каиафы, где высказывались мнения, опиравшиеся не на религиозные доктрины, а исходившие из интересов правителей и учитывавшие серьезный политический резонанс.
935
Такие исследователи, как Рэймонд Браун и Жан-Пьер Лемонон, подчеркивают значимость, которую, вероятно, имело хитрое поведение Анны. Довольно правдоподобно выглядит сцена, описываемая Иоанном, когда Иисуса сначала ведут во дворец к Анне, который «спросил Иисуса об учениках Его и об учении Его»; таким образом, он задал ему два ключевых вопроса для определения степени опасности, представляемой Иисусом (Ин 18:12, 19).
Похоже, решение покончить с Иисусом было принято с самого начала, однако каковы истинные мотивы, побудившие эту правящую верхушку иудеев осудить его? Ни разу не зашло речи о его отношении к Торе, о его критике «традиций предков», теплом принятии грешников или осуществленных в субботу исцелениях. Подобные действия Иисуса служили мотивами конфликтов и споров между ним и некоторыми представителями фарисеев, но ни одна иудейская группа не применяла карательных мер в отношении членов других общин только из-за того, что у них иная точка зрения [936] . В совете Каиафы не принимает участие группа фарисеев, а вот что действительно беспокоит собравшихся, так это тот политический резонанс, который может вызвать деятельность Иисуса.
936
Похоже, среди различных иудейских групп (саддукеев, фарисеев, ессеев) бытовал принцип «существовать и позволять существовать» (Ривкин).
Хотя, согласно повествованию, Иисус осужден за «богохульство», так как называл себя «Мессией», «Сыном Бога» и «Сыном Человеческим», комбинация из этих трех великих христологических титулов, составлявшая ядро веры в Иисуса и выраженная в языке христиан 60-х годов, указывает нам на то, что описанное событие с трудом можно назвать историческим. Иисус не был осужден ни за что из перечисленного. Титул «Сына Бога» в монотеистической культуре иудейского народа — это мессианское звание, тогда еще неясно выражавшее то значение, которое оно приобретет, когда христиане станут исповедовать божественную ипостась Иисуса.
Его не обвиняют и в том, что он претендует на роль ожидаемого «Мессии». Вполне возможно, некоторые его последователи видят в нем Мессию и распространяют эту мысль в народе, но, похоже, что сам Иисус никогда не произносил этого о себе. На вопрос о своем мессианстве он отвечал двояко. Он не утверждал этого, но и не отрицал. Отчасти потому, что у него было собственное понимание того, что он должен делать как проповедник Царства Божьего; отчасти оттого, что он предавал в руки Отца окончательное объявление о Царстве и о его личности. В любом случае мы знаем, что по возвращении Израиля из изгнания многие объявляли себя «Мессиями» от Бога, и при этом иудейские власти не видели необходимости их преследовать. Не известно ни одного случая, когда человек, называющий себя Мессией, был бы осужден именем Закона или считался кощунствующим против Бога. Более того. Когда в 132 году Бар Косиба назвал себя Мессией, чтобы возглавить восстание против Рима, то официально был признан таковым Рабби Акивой, самым уважаемым на тот момент раввином. Если кто-либо объявлял себя Мессией, он мог быть признан или отвергнут, но его не осуждали за богохульство.