Чтение онлайн

пить?, и получив откуда-то ответ, начала проведывание. Показывала

свои, расплетенные из косы, отросшие волосы, - и просила

их пощупать, - оценить из мягкость. Но, во первых чужую

бабу, - тем более ее, - я бы трогать не стал, а во вторых - волосы

были тонкие и сухие. Так же сказала сразу же после больницы

делать себе загранпаспорт и ехать с ней во Францию. Вместе со

всем происходящим, элементы фарса тоже подходили.

Мать была самой красноречивой, придя в пустую столовую,

и выложив из принесенных котлет и двух коробок сока две могилы.

Ко мне, как к слабоумному и больному, - и не столько ко мне -

к пограничнику (вывявившему желание после больницы попасть

в хороший дом престарелых), была вызвана Иисусова

благодетельница Сафатова, приехавшая с буклетами и устроившая

ему презентацию дома престарелых, в который часто,

лицемерно заботясь обо всех, ездила, - раскрашивать старикам

стены. Обо всем, что погнраничник перед этим наговорил мне,

я молчал, - боясь, что после раскрытия информации, - Сафатова

проживет не долго. Стоило раскрыть. Даже ради эксперимента.

К пограничнику так-же приходила "жена", отчитываясь, что

семья с улицы Волкова благополучно выселена и фамилии из

менены, - а мать, вторя этому рассказу, - стала приходить ко мне

в белых тапках и с огромными пакетами вещей и еды.

Обо всем происходившем с пограничником было сообщено

военному Кузьмину, доложившему в ответ, что "все под контролем

".

От преднизолона я стал пухлым, голова работала им на руку.

Самое страшное же началось не вокруг, а с телом.

С этой больницы я стал слышать определенные постиоянные

фразы, унижающие меня, что-то подсказываюшие, объясняющие.

Стали возникать импульсивные идеи, совпадавшие со временем

"13 и прочее. В части тела стали колоть иголки - в пальцы,

ноги, - куда делал уколы, - указывая, в какую ногу нужно делать,

чтобы не забыл. Самые любимые пальцы вуду-оператора были

безымянный и средний палец. При воспоминании о Торговой

начинали колоть в паху. Начали сгибаться пальцы в фалангах.

руки в локтях, - и не просто сгибаться, а делть это именно в момент

засыпания, еще пару лет не давая уснуть много времени.

Видел еще такое зрелище - стая птиц с разгона летела в окно

палаты, - не долетая метра до окна, - и вертикально, параллельно

стене, взлетала вверх. Но это так, для начала.

Сейчас могу говорить обо всем спокойно, - и потому что привык,

– и потому, что многократно вслух потом озвучивал проблему,

– и потому что молитвы со свечами тоже действенное

средство. Но тогда было довольно страшно.

И поняв, что дома меня ждет все та же ловушка, отправляющая

меня в дурдом, - я ушел в другую сторону. Через дырку в

заборе - на улицу Кутузова, позвонил Гоше, решив что бравый

репер в каких только ситуациях не поможет, - но бравый репер,

– как в кино, - оказался частью программы и отговорился от помощи.

Поэтому, не имея более вариантов, - я опять пришел домой.

Но в следующий раз, через парк Металлургов с красочными

свастиками на входе, дошел до Дома Культуры, - и сидел, с заклеенными

венами на обеих руках, - и думал, что делать дальше.

В голову пришла только Ларина, и я, - вызвав такси, с мешком

сменной одежды из больницы, как всегда в трениках, футболке

и негнущихся шлепках, - поехал к ней. По дороге до ее дома

встретил Степана, - обязательно, как много раз потом с другими

представителями, - переходя через дорогу. Дошел до Лариной,

вызвал ее вниз к подъезду, обрисовал ситуацию, - и она повела

меня к себе.

Там меня уже ждали Нина Михайловна и ФСБшник, распивавшие

водку, и я, - дождавшись, когда даша закончит свой совместный

с ними вечер, согласился поехать с ней на снимаемую

ей квартиру. Но в итоге попросил таксиста везти меня обратно

в Криволучье.

В больнице стали появляться резиновые перчатки на перилах

для слабоходящих, значение которых я тогда не стал выяснять.

Видимо давали знаки о помощи.

Но скоро зек с пограничником выписались, - одновременно, -

и приехали новые постояльцы, - а кого играли они я не поню, -

и не особенно хочу напрягать память.

Самого меня выписали после 21-го дня этого дурдома в очередной,

– уже в квартире 113, который продолжается и до сих

пор, - стараниями уменьшенный на сколько возможно. Чьими

только, я не знаю. Как и не знаю, кто получил возможность контролировать

сознание, сон, подсознание и вегетативную нервную

систему.

Выписала лечащий врач, не Цой, - молодая девочка, забравшись

ногами на стул, - подчеркивая свое жизненное превосходство

надо мной. Мать же решила унизительно и для меня и для

себя отблагодарить всех врачей конфетами.

Дорогой из больницы меня сопровождали керамические черные

кошки в окнах, - и сколько еще старых дур с ведрами и дибилов

с лестницами потом попадется. Проблема только в том,

что деревней Тулой все не ограничилось.

После больницы, под свой день рождения, я уехал к Кузьмину,

– кардинально изменившемуся в поведении и своих словах, -

рассказывающего про нового соседа Валеру, показывающего

засохшую огромную бабочку под потолком новой съемной

квартиры (и надеевшемуся, что к лету "13-го она оживет), подарившего