Чтение онлайн

Друиды составляли организованную жреческую корпорацию, центром которой был Карнутум. Глава их выбирался из их среды. Они не составляли наследственной касты, но набирались из лучших юношей народа. Диодор и Аммиан упоминают три или четыре названия подразделений или степеней друидов; Цезарь не знает этих подразделений, но называет многочисленные преимущества, на которых основывалось влияние друидов. Влияние это было прежде всего политическое: Эдуй Дивитиак, приходивший в Рим в качестве посланника и друга и известный Цицерону, был друид; позднее Тацит упоминает о многих друидах, которые подстрекали к войне против Рима. Лично они не ходили на войну и были также свободны от податей; но в их руках было уголовное право, и они могли наказывать непослушных интердиктом и исключать их из участия в священнодействиях. Культ был кровавый: богам приносились в жертву люди, особенно преступники.

Характерную церемонию описывает Плиний: друиды должны были при лунном свете, в белых одеждах, срезать золотым серпом с дубового дерева омелу (guy) и собирать ее в платок, чтобы приготовить из нее целительный напиток. Мы оставляем под сомнением глубокое символическое значение, которое многие приписывают этому обряду. В европейских народных верованиях и обычаях омела фигурирует часто.

Друиды занимались также мантикой и врачебным искусством. Но в особенности они были воспитателями юношества. Они посвящали его в учение, которое передавалось устно в стихах, но не было записано; для полного знакомства с ним часто требовались двадцатилетние занятия. Это учение должно было заниматься космологией и движением звезд (Цезарь); но центральным пунктом его, по-видимому, была вера в бессмертие, так как в могилу вместе с умершим клали разные вещи для его потребностей и живым давали в долг деньги, назначая срок уплаты за гробом. Друиды учили также вере в переселение душ; это служило побуждением к добродетели и к преодолению страха смерти.

Положение, занятое по отношению к друидам римлянами, со временем совершенно изменилось. Цезарь опирался на друидов в борьбе со всадниками. Но после завоевания общим правилом стало противоположное отношение. Галльские всадники находили в Риме почетные места, но влияние туземных друидов на народ нужно было сломить. В основании преследования лежала, следовательно, политическая, а не религиозная нетерпимость. Впрочем, на римлян сильное впечатление производила жестокость и грубость друидического культа. Лукан в трех строках говорит: о Тевтатесе, что он "sanguine diro placatur immitis" (жестокий умилостивляется страшными кровавыми жертвами), об Эзусе – что он "horrens feris altaribus", о Таранисе – "ага поп mitior Scythicae Dianae" (его алтарь не милостивее алтаря скифской Дианы). Римляне должны были запретить такие человеческие жертвоприношения и вместе с тем сломить политическое влияние друидов. Тиберий "sustulit druidas et hoc genus vatum medicorumque" (терпел друидов и весь этот род пророков и знахарей) (Плиний); о Клавдии Светоний говорит даже, что он религию друидов "penitus aboleuit" (вполне уничтожил).

Таким образом, в Галлии кельтская культура была вытеснена римской; на Британские же острова рано проникло христианство, и уже около 400 г. оно было туземным явлением в чисто кельтской Ирландии. Этих кельтов делят обыкновенно на две большие группы: на ирландскую, или гойделическую, ветвь и на британскую, к которой принадлежит кимврская, или уэльсская, ветвь, а по ту сторону канала – Арморика. Кельты Британских островов оставили нам обширную литературу. Я разумею при этом не столько латинские сочинения: Гильдас, De excidio Britanniae (ок. 560), которым кельты впервые "дебютировали во всемирной литературе"; Ненний, "Historia Britonum" произведение IX или X в., о котором теперь ведутся горячие споры; я имею в виду ирландские источники.

Эзус, великий бог природы у галлов, почитаемый в лесах. Памятник эпохи кельтов, открытый в Париже под хорами собора Парижской Богоматери в 1771 г. и сохраняемый ныне в музее в Клюни

Начиная с V в. Ирландия была местопребыванием культуры; классическая литература изучалась там в то время, когда знакомство с греческим языком почти исчезло в остальной Западной Европе; в VII в. ирландцы стоят на вершине культуры, и еще в школах времени Каролингов они были излюбленными учителями. Впрочем, эта ирландская культура была классическая и христианская; тем не менее она сохранила также некоторые туземные сказания, и позднее, именно во время викингов, при столкновении с датчанами и норманнами, эти сказания получили развитие. Дублинские манускрипты, в которых заключается эта литература (Book of Ulster, Book of Leinster) и которые в большом количестве открыты только в последнее десятилетие, несомненно, не старше XII в., но они основаны на христианских источниках, которые должны восходить на несколько столетий раньше. В этих манускриптах содержатся тексты всякого рода: грамматические, юридические, медицинские, исторические (летописи и генеалогии) и поэтические рассказы. Не следует отрицать из страха перед евгемеризмом исторические воспоминания в легендах, подобно тому, как это делает, например, Райс (Rhys), превращая историческую фигуру поэта Талиессина (XIII в.) в бога солнца. Некоторые исторические черты с несомненностью могут быть открыты прямо или косвенно в обоих главных циклах ирландских рассказов: в ульстерском, героями которого являются Конхобар Мак-Несса и Кухулин, и в более молодом мюнстерском цикле рассказов о Финне и Оссине; тем не менее остается еще ядро, составленное из природных мифов. Циммер указал в этих сказаниях также немало германских элементов.

Ирландский народ в течение нескольких веков классического и христианского образования воспринял столько чуждых элементов, что языческая мифология никак не могла сохраниться у него в чистом состоянии. Не говоря уже об исторических воспоминаниях, многое в сагах является отголоском Виргилия, Овидия или Библии и христианских легенд. Но основу все-таки образуют первоначальные мифы, хотя только в редких случаях мы можем прямо выделить их. Я не берусь решить, что следует думать, в частности, о богах Туата Де Дананн, об их битве с исполинскими Фоморами, о Нуаде с серебряной рукой, о матери богов Анне, о родах богов Эс Требаир и Эс Сиде, о первобытных поселенцах и обитателях, Партолоне и Фирбольге, о летней битве Маг Туреда и других столь многочисленных образах и рассказах. Мифологические системы Райса и д’Арбуа производят впечатление преждевременных попыток, в которых материал систематизирован прежде, чем критика деталей сделала пригодными его отдельные части. Следовательно, мы теперь пока должны отказаться и от подробного изложения, и от общей характеристики ирландского язычества. Насколько трудно бывает исследование в частных случаях, можно видеть из интересных работ Нутта об имрамах, т.е. рассказах об ирландских морских путешествиях (Мельдуин, Бран-Брандан) в Средние века; в них находится многое относительно загробного мира и страны богов, имеющее интересные параллели в литературе и фольклоре многих времен и народов.

Германские жрицы, следующие за войском

Мы находим еще несколько ирландских сказаний и мифов в том сборнике, который появился во время ирландской (гойделической) колонизации Уэльса и известен под названием "Мобиногиона"; это – манускрипт XIV или XV в., найденный в Оксфорде в Jesus College под названием Red book of Hergest. Из этого Мобиногиона взяты многие из излюбленных сюжетов средневековых рассказов; эти сюжеты играют большую роль также в литературе нашего столетия; таковы "Парцифаль", "Дама моря", "Тристан и Изольда", "Аргус". Они образуют главную долю участия кельтов во всемирной литературе, хотя непосредственно для ознакомления с кельтским язычеством ими и нельзя пользоваться. Вообще, в сказках и мифах, относящихся к области фольклора, так же как и в образцах великих людей, вышедших из стран с чисто кельтским населением, кельты являются перед нами людьми с богатым поэтическим дарованием, не склонными к практической жизни, но одаренными живой фантазией. Однако этот характер не воплотился в самостоятельных религиозных формах.

Славянская мифология слишком часто была лишь поприщем для фантастических и дилетантских опытов. Скудный материал употреблялся без всякой критики; недостоверные данные, как например чешские толкования из "Mater verborum" ("Мать слов"), – словаря, сфальсифицированного в начале нынешнего столетия, – принимались на веру; всевозможные ошибки укоренялись; различные периоды и соседние народы без разбора объединялись вместе, в общем изложении; фантазировали относительно чудного древнеславянского времени, которого, однако, в действительности никогда не существовало; из случайного упоминания о злом и добром боге строилась целая дуалистическая религиозная система. Только в последнее время положен конец всему этому беспорядку. Но и теперь мы не можем дать общей картины, но должны ограничиться сообщением отрывочных сведений.

Древний рунический календарь, вырезанный из дерева

Уже с начала нашего летосчисления балты и славяне составляли две отдельные группы. Балты, которые обитали между германцами и славянами в устье Вислы, могут быть разделены на литовцев, латышей и пруссов. Источники нашего знакомства с этими народами очень скудны. Тацит называет их "эстами", но затем причисляет к германцам и описывает их религию в одной строке: "Поклоняются матери богов. Религиозным символом для них служит изображение вепря.) Рассказ о путешествии Вульфстана из Гидаби (в конце IX в.) очень живо изображает обряды погребения обряды и скачку на быстрых лошадях, на которой разыгрывалось наследство. Средневековые хронографы не особенно интересовались языческой религией, считая, что бесполезно изучать дела неверных; в этом большинство из них были согласны с Адамом Бременским. Этот Адам, а также Титмар из Мерзебурга и обстоятельнее всего Гельмольд рассказывают мифы о балтийских и славянских богах и их культе; но их сообщениям нельзя доверять безусловно. Так, троица: Патролло, Патримпо, Перкуно, упоминаемая Симоном Грунау (начало XVI в.), конечно, никогда в действительности не существовала в народной вере в качестве группы богов. Но историограф немецкого ордена Петр из Двисбурга уже в 1326 г. совершенно правильно охарактеризовал религию древних пруссов как обоготворение всего: "они видели божество во всякой твари, в солнце, месяце и звездах, в ударах грома, птицах, даже в четвероногих до жабы; у них были также священные леса, поля и воды, где они поэтому не осмеливались рубить дрова, обрабатывать землю, ловить рыбу". Знанием имен некоторых балтских богов мы обязаны также списку епископа Георга Полентца (1530) и некоторым другим сообщениям того же столетия, главным образом, сочинению польского дворянина И. Лясковского: "De dus Samogitarum".

Таким образом, все-таки есть еще возможность узнать кое-что о религии даже совершенно исчезнувших народностей. Названия мест и народные песни свидетельствуют о том, что и здесь не было недостатка в богах и мифах, имевших отношение к природе. Иногда встречается название богов "Дево-Сунелей" (сыночек бога; уменьшительное имя; оно не могло быть заимствовано у христианства, но указывает на небесное существо). Между богами мы встречаем месяц, утреннюю звезду, утреннюю зарю. Но более всего почитался могущественный бог грома Перкунас; ему поклонялись древние пруссы во время грозы и до XVII века ему приносились жертвы для заклинания дождя; этот бог еще живет в названиях мест и в народной речи. Мифические черты существуют, хотя мифы еще выражены слабо: в свадебных песнях поется о сватовстве Перкунаса к дочери солнца; Перкунатете, мать грома, принимает утомленное солнце для освежающего купанья. Заслуживает упоминания также латышский бог лошадей (первоначально бог солнца?) Узиний.

Рядом с богами мы встречаем у балтов множество духов и гениев, в особенности домашних духов: гениев богатства, домашнего очага и главным образом домашнюю змею (Гивата), для которой обыкновенно ставили пищу; далее карликов, домовых, привидения; последние иногда называются deives, что напоминает злобных девов в Авесте. Существовали специальные гении для всякого рода дел и для разных явлений природы. Богиня счастья Лайма была в то же время покровительницей рожениц. Рядом с духами леса и деревьев являются другие духи, покровительствующие земледелию, скотоводству и пчеловодству. Среди божеств, покровителей полевых работ, заслуживает внимания Курхе – идол, сделанный из последних жатвенных колосьев. Узенер сопоставил имена литовских богов, полагая, что они при своем еще прозрачном нарицательном значении особенно ясно освещают ту ступень образования религии, на которой стоят также римские индигитаменты и на которой особенные боги еще не достигли полного олицетворения. Но Узенер не считает возможным делать обобщения для всей группы балтских народов: он полагает, что в именах латышских богов можно доказать уже более позднюю ступень образования понятий. Именно у латышей благодаря присоединению "мати" (матери) соответственные гении уже несколько яснее выражают собой олицетворение абстрактных понятий.