Чтение онлайн

"Когда брахманы хотят обратить какое-нибудь туземное племя, почитающее поросенка, то они рассказывают, что поросенок – это аватара Вишну" (Лайель). В самом деле, в аватарах можно проследить весь религиозно-исторический путь, пройденный вишнуитским культом; мы встречаем здесь в виде пестрой вереницы ведийские переживания, образы и саги из эпического периода, любимые черты местных культов, и даже сам Будда должен выступить в качестве одной из форм проявления этого бога.

Первое пресуществление, через которое Вишну сделался рыбой, относится к легенде о потопе в том виде, в каком она содержится в Сатапата-Брахмане: Вишну возвещает Ману всеобщий потоп и приказывает ему построить ковчег; под видом рыбы он сам направляет его, пока ковчег не причаливает к одной горе в Кашемире. Вторая аватара, черепахи, объясняется двумя рассказами, оба из которых содержат ведийские элементы: боги захотели размешать молочное море горой Мандарагири, чтобы приготовить себе божественный напиток Амрта; но так как они не могут оторвать горы, то Вишну спускается в виде черепахи в подземную пустоту и отрывает корень горы. Или: однажды мир начал падать; чтобы удержать его, Вишну сделался черепахой и в этом виде подпирал землю. История о том, как Вишну в виде медведя победил одного демона и вытащил из воды землю, также напоминает ведийскую легенду о Праджа-пати. Позднейшего происхождения легенды о человеке-льве, разрывающем одного хулителя бога; напротив, пятая аватара Вишну, в виде карлика, естественно, является напоминанием той формы, в которой мы встречаем его в Ведах. Рассказ о брахманском сыне Парасураме (Рама с топором), в образе которого Вишну убивает надменных царей, очевидно, отражает в себе борьбу между брахманами и кшатриями. Седьмая и восьмая аватары, Рамы и Кришны, ясно связаны с героическими легендами. Через девятую аватару Будда включается в культ Вишну; последняя из десяти обыкновенно признаваемых аватар выражает надежду бедственного времени на политического избавителя: в лице Калкина, храброго витязя, Вишну должен появиться в последние дни на белом коне, со сверкающим мечом, и после ниспровержения варваров утвердить господство благочестивых. Нередко аватар насчитывали гораздо более, и они могут, пожалуй, продолжаться до бесконечности.

В восьмой аватаре мы видим Вишну слившимся с популярнейшим богом – Кришной. Соединение этих двух божеств было, несомненно, полезно для культа обоих. Вишну благодаря этому подошел ближе к народной жизни и приобрел себе твердую почву; с другой стороны, Кришна чрез отожествление его с великим богом возвысился до степени высшего божества. Вероятно, Кришна из образа героя сделался божеством. В исторических частях Махабхараты он является возничим Арджуны и своей отвагой и хитростью содействует победе Пандуидов над Куруидами. Судьба его здесь вполне трагична; в возмездие за жестокость, с которой он ранее умертвил свой собственный род, он превратился позднее в газель и был убит выстрелом охотника. Предположение, что обоготворение Кришны возникло через смешение его с пастушеским божеством Говин-да, было уже рассмотрено выше; легенды, окружающие бога Кришну, имеют, во всяком случае, вполне сельский характер. Рассказывается, что Кришна был сыном Васудевы и Деваки; его злой дядя Камса хотел умертвить ребенка, поэтому он должен был бежать в землю Гокула, где был принят пастухом Нандой и его женой Язодой. Здесь юный бог провел веселое детство, лелеемый пастушками, осчастливленный со стороны богов дарами из игрушек и драгоценностей. Кришна-дитя (балакришна) – излюбленное представление индусов; в виде маленьких фигурок изображается, как он ползает кругом, играя шаром и проч. Но молодой пастух скоро обнаружил свое божественное могущество. Когда Индра, рассердившись за почитание Кришны, послал на него и его товарищей по играм сильную грозу, семилетний мальчик поднял громадную гору Говардха-ну и держал ее в течение семи дней над устрашенными пастухами в виде защиты. Рассказывают также, что однажды он победил царя змей, в пруд которого он прыгнул, и с триумфом раздавил его голову; Кришна-змееубийца, в танцующем положении, играющий на флейте, – другой любимый божественный образ индусов. В остальном пастушеская жизнь Кришны представляет веселую и сильно чувственную пастораль. С пастушками, тысячи которых были к его услугам, он предается шумным любовным забавам; в особенности рассказывается о его любви к Радхе; их взаимная склонность, их ссора и примирение изображаются в лирической драме Гитаговинде.

Это стихотворение, с его изменяющимися напевами и его пламенным эротизмом, можно назвать Песнью песней индусов; подобно последней, его можно понимать также в смысле аллегорического изображения отношения бога к душе. Эта юношеская жизнь Кришны играет чрезвычайно значительную роль в индийском сознании; она дала повод в национальных культах к разного рода увеселениям и послужила предлогом к большому распутству. Между тем дидактические части Махабхараты дают нам совершенно иной, гораздо более возвышенный, образ Кришны. Здесь он вполне отождествляется с Вишну и сам представляется верховным божеством. В сказании о Раме, южной параллели Кришны и седьмой аватаре Вишну, Якоби пытается найти продолжение мифа об Индре. Его борьба с Раваной, похитившим его жену Ситу, существенно сходна с борьбою Индры с Вритрой, демоном засухи; Сита есть олицетворенная уже в Ригведе полевая борозда, опустошение которой играло ту же самую роль у земледельческого населения позднейшей Индии, какую облачная змея у занимавшихся главным образом скотоводством племен ведийского времени. Так как в чисто исторических отделах южного эпоса Рама является только героем, и чтобы понять такое явление: Рама как божество, – необходимо будет прибегнуть к упомянутой выше гипотезе о смешении героя с местным Индрой-Рамой; это тем легче, что можно доказать существование нескольких божеств Рама, к числу которых, быть может, принадлежит также в Авесте бог ветра Рамахвастра.

Богиня Индрани, жена Индры

В тесной связи с Рамой в саге находится начальник обезьян Гануман, снабженный большими челюстями. В борьбе против Раваны он сильно помогает Раме и, подобно собаке Индры Сараме, при поисках украденных коров перепрыгивает через воду на Цейлон и там находит жену своего господина. Гануман не случайно занимает видное положение в эпосе. По всей вероятности, это был древний деревенский бог, почитаемый в образе обезьяны (вообще во многих странах обезьяны считаются священными; даже в Веде находятся следы культа обезьян). Якоби считает его божеством столь важного для земледельцев муссона. Благодаря священному эпосу могущество Ганумана могло только возрасти, и в настоящее время он – одно из наиболее почитаемых божеств Индии, в качестве деятельного защитника от злых духов. Его неуклюжее изображение в виде обезьяны, намазанное маслом и красной охрой, встречается каждому, кто посетит индийскую деревню. Шиваиты, которые вообще приняли в свой культ Раму и Рамаяну, так же почитают Ганумана, как и вишнуиты; в храмах часто можно видеть его в качестве бога-привратника, с поклонения которому начинается ежедневное богослужение.

Культ Шивы по всем признакам столь же стар, как и культ Вишну. В Махабхарате одновременно встречаются оба направления, и уже посольство Мегасфена заметило, что Шива по преимуществу пользовался почитанием в горах, а Вишну на равнине. Обыкновенно гора Кайласа в Гималаях упоминается как местожительство Шивы; он называется "господином гор", а его супруга Парвати – "дочерью гор". Это подтверждает связь между Шивой и Рудрой, так как последний, будет ли он бог ветра или леса, обитает в горах. Впрочем, не только внешние пункты совпадения, к которым относятся и такие черты сходства, как заплетенные волосы и окраска тела (то красная, то голубая и белая), связывают обоих богов; характер Шивы тоже одинаков с характером Рудры, поэтому его и принимают за Рудру и называют этим именем. Мы видим в нем суровое и страшное божество, бога-разрушителя; он представляет собой разрушающую, уничтожающую силу природы. Ужасна его сила, и вместе с многочисленными толпами своих слуг он угрожает людям всякого рода бедствиями. Даже внешний вид его страшен. У него три глаза, вокруг тела – змеи, на шее – черепа; этим черепа и бледный цвет тела храктеризуют его как бога смерти; он живет на могилах. Поэтому вероятно, что его имя Шива, которое значит "милостивый", представляет собою один из обычных эвфемизмов, которыми стараются умилостивить злых богов.

Под именем Шивы его поклонники почитают его за высшего из богов; отсюда такие его имена, как Магадева, великий бог Исвара, господин и друг. Но он может быть не только злым духом – он разрушитель, но также и обновитель, и тому, кто его умоляет, он может выказать себя милостивым и благосклонным избавителем и спасителем, который награждает счастьем и отклоняет скорбь; он может явиться даже веселым спутником, который, охотясь, бродит по горам, сопровождаемый развратной пьяной толпой, сам предаваясь вину и пляске с женщинами. Вообще Шива есть всеобъемлющий и всепроникающий бог, и вследствие этого по индийскому обычаю ему приписываются всевозможные свойства. Несомненно и то, что многосторонний образ Шивы возник через смешение многих культов, и народные прибавки обнаруживаются в нем гораздо сильнее и значительно грубее, чем в культе Вишну; прежде всего это относится к линга (фаллус), который сделался главным его символом и который, несомненно, проник из народного культа в культ бога, где он, конечно, мог найти свое определенное место, как символ зачатия и возрождения. Под этим символом Шива почитается преимущественно, а во многих областях даже исключительно. Шива предстает строгим божеством также при своем явлении в качестве кающегося; аскетическое направление, господствующее у шиваитов, чтит в этом виде бога как великий пример Шиву также признают богом письменного искусства и учености. Таким образом, он удовлетворяет разного рода требованиям и имеет своих поклонников во всех слоях общества. И суровые аскеты, и распутные сборища ссылаются на его пример; в числе его служителей находятся ученые брахманы и презренные слои черни, как, например, секта лигнаитов на юге Индии, учрежденная в XII в. Базебой, получившая свое название от обычая их носить всегда при себе маленький фаллус в качестве предохранительного средства.

Обе стороны характера Шивы, суровая и милостивая, отражаются и в его супруге, почитаемой всегда вместе с ним. Имена ее различны: Парвати и Дурга (недоступная) напоминают горное божество; именем Деви она обозначается как богиня, Кали – как черная, Шакти – как магическая сила Шивы. Кали прежде всего богиня дикая и жестокая, богиня истребления и смерти, в культе которой, как мы увидим, обнаруживается самая грубая сторона индийского суеверия, тогда как под именем Сакти ее чествуют тайными магическими церемониями. С другой стороны, она также является милостивой защитницей верующего и в позднейших формах играет роль Мадонны; так, о ней рассказывается, что хотя она и жена Исвары и имеет несколько детей, но она все же непорочная девственница и ее брак с богом только мистический; милостивым оком она стережет все творение и является предстательницей перед своим мужем за всех людей, чтобы он снисходительно управлял ими, охранял и спасал их; как добрая и сострадательная мать, она старается помогать всем и спасать всех. Сообразно с обеими этими функциями она изображается то в форме отвратительной женщины с дикими чертами и жестами, то как грациозная женщина, украшенная венком и цветами, только с зеленым цветом тела. В умозрении она представляется то как женское начало бытия, от которого происходят все богини и женщины, то как таинственная сила Исвары, при помощи которой он управляет землею.

С культом Шивы обыкновенно соединяется почитание его сына Ганесы. Подобно Гануману, он полуживотное божество; он изображается со слоновьей головой, обыкновенно в сидячем положении, с толстым животом, ожерельем из жемчужин или мертвых голов вокруг шеи. "Предводитель полчищ", он есть по преимуществу бог мудрости: слон для индуса – умное животное, par excellence [11] и поэтому Ганеса всегда призывается перед началом всякого предприятия; этому соответствует и его функция как бога письменности и учености, почему в начале многих книг с благоговением упоминается его имя.

Некоторые секты чтут Ганесу как высшее божество, и он имеет собственную пурану.

Одновременное почитание и сопоставление как равных Вишну и Шивы привело к частому смешению обоих культов и даже к соединению обоих богов. Так, они чтились вместе под именем Хари-Хара (т.е. Вишну-Шива), и это сочетание двух богов слилось наконец в двойной образ, которому присвоен был свой особый культ. Большей известностью пользуется другая комбинация, в которой они выступают вместе с Брахмой в форме некоторого триединства, Тримурти, где абсолютное проявляется в Брахме как творце, в Вишну как охранителе и в Шиве как разрушителе и обновителе. С христианской Троицей, к которой желали иногда применить в благоприятном или неблагоприятном смысле индийскую параллель, эта комбинация богов имеет очень мало сходства. Тримурти никогда не возводилось на степень догмата или настоящей теории, и ни для верования, ни для умозрения этот образ не имел значения, сколько-нибудь заслуживающего внимания. Он есть не что иное, как проявление индийского синкретизма, стремления соединить и сравнять культы, которое мы на каждом шагу встречаем в индуизме.

Теологическое умозрение индусов имело совершенно другие и более существенные задачи; философия, которая имела такое выдающееся значение при основании первых сект, проходит и через весь ряд высших сект; она привела к образованию различных школ и породила множество сочинений, имеющих большое значение.

Как уже было упомянуто, школа Веданты является господствующей в сектах; но в эту систему уже давно были внесены изменения, вследствие которых она была значительно ослаблена. Богов Вишну и Шиву, представляемых всегда как личности, хотели возвести в принцип бытия и поставить на место Атмана. Система Санкары явилась как бы протестом против этого ложного толкования, выраженным в комментарии к Бадарайана-Сутре и ко многим Упанишадам. Великому мыслителю, который, впрочем, сам принадлежал к вишнуитам, удалось восстановить древнюю, строгую форму Веданты и установить канон ортодоксальной философии. Но этим нельзя было превозмочь склонность сект каким-нибудь способом согласовать философию с народным образом мыслей, и когда великий Рамануджа в XII в. основал свою секту, то он также дал Веданте такое толкование, с помощью которого она могла послужить базисом для древней религии Панкаратра Бхагаватов, так как ее-то он и стремился обновить.

У Рамануджи, как и в ортодоксальной Веданте, мир всегда рассматривается с монистической точки зрения; нет ничего другого, кроме всеобъемлющего существа; но между тем как у Санка-ра это есть лишь чисто мысленное, лишенное всяких свойств существование, у Рамануджи существование и мысль составляют не его сущность, а лишь его свойства; абсолют не состоит из существования и мысли, но он есть существо, которое и существует, и мыслит и которое скорее обладает всеми свойствами, и притом в столь совершенном виде, что они сообщают ему абсолютную силу и абсолютное достоинство. Таким образом, Брахма представляется всепроникающим, всемогущим, всеведущим, всесострадател ьным существом. Сообразно с этим он не есть также безразличное единство: весь многообразный мир реальностей заключается в нем; души и вещества образуют его тело, но не его существо; они подчинены ему, как тело духу, и, что составляет главный пункт, существуют в нем с относительной самостоятельностью. Таким образом, делается возможной индивидуальность души, и самостоятельность душ простирается так далеко, что, как иногда говорится, не они заключаются в Брахме, но Брахма обитает в них как начало, входящее в их состав; при этом они, как от вечности существующие, не вполне растворяются в нем. Но так как вещи первоначально произошли из Брахмы, то они должны находиться в двояком отношении к нему: сперва вещи существовали в Брахме как зародыши и произошли из него согласно волевому акту Брахмы, который и есть творение; во-вторых, после творения они по существу своему все-таки продолжают оставаться в нем. Все живущее понимается как находящееся в состоянии переселения душ (самсара), от которого душа может освободиться познанием Брахмы, но не делами; после этого она восходит в мир Брахмы для вечной блаженной жизни и получает участие в его божественных свойствах, за исключением, впрочем, его силы выделять из себя мир, управлять им и снова воспринимать его в себя. Мы видим, как много в этой системе оставлено места реальности вещей; но еще важнее та роль, которую играет в ней личность, потому что, с одной стороны, бог по своей сущности есть личное начало, с другой стороны, душа имеет также действительную и постоянную индивидуальность, которая освобождается от странствования не тем, что она собственным усилием познает свое единство с Брахмой и переходит в Брахму, но тем, что с милостивой помощью Брахмы она научается познавать и созерцать его сущность, благодаря чему приобретает высшее состояние вечной свободы и блаженства на его небе.