Чтение онлайн

— Фостер, доиграешься, — а в ответ мне тишина.

Слежу, чтобы она заперла дверь и кубарем скатываюсь по лестнице. Что мог узнать Монтгомери? К чему такая спешка? Впрочем, долго гадать мне не приходится — благо, живет Патрик через два квартала. Молча открывает дверь и также молча приглашает войти.

— Рассказывай.

— Где девчонка?

— А что такое? — моментально напрягаюсь я.

— Где. Девчонка? — раздельно интересуется друг.

— Спит. У меня дома.

У Патрика вытягивается лицо.

— Просто — спит?

— Черт возьми, да! Не тяни ты! Монтгомери тянется за сигаретой и только потом продолжает.

— Они мертвы. Все шестеро. Передозировка.

— Откуда ты знаешь, что это они? — холодею. Патрик затягивается:

— Их нашли недалеко от здания издательства этой твоей Фостер. Копов не особенно заинтересовали шесть торчков, у них такое чуть ли не каждый день, поэтому моему человеку никто не помешал осмотреть тела и личные вещи.

— И? — тороплю я.

— Они снимали это на камеру, — ровно и спокойно говорит Монтгомери. Меня продирает морозом.

— Где запись?

—У меня, но…

— Что?

— Аарон, если эта девушка хоть что-то для тебя значит — не смотри.

— Дай сюда.

— Ар…

— Дай сюда, я сказал! — Похолодевшими пальцами сжимаю телефон и открываю последнее снятое видео. Пустынный двор, освещенный единственным фонарем, и пока — не души. А потом появляется Фостер и крутит головой, выискивая кого-то. Беги, хочется заорать мне, черт возьми, Кэт, беги оттуда немедленно!

Само собой, не ору, потому что это бессмысленно, а к ней подходят сразу трое, и, не говоря ни слова, бьют по голове. Она тут же отскакивает, пытается ударить в ответ, но её хватают под локти и зажимают ладонью рот. Их уже пятеро, и они обрушивают удары на девушку один за другим.

Кэтрин падает, и её просто пинают ногами — ребра, голова. Кажется, она теряет сознание, и я облегченно выдыхаю. Но ровно до того момента, пока её с силой не бьют по щекам, возвращая в реальность. А потом издевательски смеются и бьют снова. Господи. Ты все это время была в сознании.

Она пытается подняться, кашляет кровью, и её пинают ногой по животу. Не понимаю, почему до сих пор это смотрю. Просто не могу отвести помертвевшего взгляда от того, как её раз за разом бьют и не дают отключаться. Делают разрез на животе и издевательски смеются в лицо. Снова пинают по ребрам. Она плачет от боли, кажется, пытается кричать, но ей снова зажимают ладонью рот.

А потом Патрик выхватывает у меня телефон.

— Хватит. Смотрю в одну точку и пока просто пытаюсь дышать. Получается так себе. — Потому я и удивился, что она вообще в сознании.

— Поезжай к Ветте, — хрипло говорю я. — И все расскажи.

Он, к счастью, не пытается спорить.

— Доберешься до дома? — Машинально киваю, а, оказавшись в машине, скрещиваю руки на руле и упираюсь в них лбом.

Кэт… Я не знал. Не думал, что — так. Сердце колотится через раз, и в груди больно почти физически, но мне плевать. Выруливаю на оживленный проспект и очень сильно стараюсь сосредоточиться на машинах. На полпути сворачиваю к магазину.

Она хотела чай с печеньем.

Как добираюсь до подъезда, уже не помню. Знаю только одно — мне необходимо как можно скорее её увидеть. Может быть, после этого проклятая боль в груди если не отпустит, то хотя бы станет чуточку меньше.

Она выбегает навстречу и уже наверняка собирается завалить сотней вопросов, но этого сделать я не даю — сгребаю в охапку, притягиваю к себе и обнимаю что есть сил.

Кэтрин сдавленно охает, но мне плевать.

— Что случилось? — тихо спрашивает.

— Заткнись, Фостер, — обнимаю еще сильнее, хотя это, кажется, уже невозможно. — Просто помолчи.

Она послушно затихает, и вот теперь обнимает в ответ. Осторожно, почти бережно.

— Рони, тебя трясет, — шепчет она.

— Пройдет, — также тихо отвечаю я.

Теплая, почти горячая, а сердце бьется заполошно. Только теперь понимаю, что ни за кого так сильно не боялся.

К горлу подступает ком. Хочу спросить — как она вообще согласилась остаться одна ещё тогда, после того, что было? Как может теперь доверять хоть кому-то? Как умудряется улыбаться, пусть даже и через раз? Ничего не спрашиваю. Голоса нет. А она зарывается носом в воротник моего пальто и глубоко, длинно, вдыхает. А потом обнимает сильнее, почти также крепко, как я её.

Кэтрин…

Хочу отстраниться, но она не дает. Хочу оттолкнуть её, но не могу сам.

— Я… — шепчет она.

И касается носом щеки. Ведет линию от челюсти к уху. Вцепляется ладонью в плечо.

—Что ты делаешь? — выходит хрипло и очень тихо.

— А ты? — она не прекращает своего занятия, и я только теперь понимаю, что уже глажу девушку по спине, а второй рукой притягиваю за затылок. Господи. Её губы мягкие, чуть обветренные. Прижимаюсь к ним едва заметным касанием, и они, дрогнув, раскрываются навстречу. Перехватывают мои, приглашают, откровенно зовут, и я сдаюсь, посылая к чертям все свои мысли и принципы. Плевать. Потому что с ней так хорошо.

Кэтрин Фостер.

Запах хвойного леса повсюду. У меня кружится голова, и, кажется, подгибаются ноги, но сильные руки обхватывают поперек талии, не давая упасть.

А потом губы раздвигает горячий язык. Господи. Он неторопливо исследует мой рот, касается, ласкает, сводит с ума.

А руки уже под футболкой, оглаживают бока, сжимают, ласкают — откуда он узнал? — чувствительное место на спине, скользят по каждому позвонку. А. День рожденье. Запомнил гад.

Только теперь понимаю, что он до сих пор в пальто. Хорошо, что оно расстегнуто. Спускаю с плеч толстую ткань, и горячие прикосновения тут же исчезают.

Возмущенно всхлипываю в поцелуй, и до меня не сразу доходит, что ему нужно выпутаться из рукавов. Быстрее, ну же… Наконец-то!

Поспешно притягиваю к себе и тащу вверх рубашку. Поцелуй становится еще жарче, и я не успеваю опомниться, как губы оказываются уже на моей шее.

Не могу сдержаться — вскрикиваю от удовольствия, и жаркие прикосновения тут же прекращаются.

— Все хорошо? — Дыхание сбитое, а глаза хоть и совершенно сумасшедшие, смотрят с беспокойством.

— Да… идиот, ещё спрашивает…

Кожей чувствую его улыбку, а потом не могу сдержать стон, потому что это горячо, и жарко, и так хорошо — в тысячу, в миллион раз лучше, чем с кем-либо другим.

— Кэтрин…

Коротко, рвано, на выдохе.

Кэтрин Фостер.

После очень долгой ночи, утро наступило невыносимо быстро. Как бы мне не хотелось продолжать нежиться в постели, позволить я себе больше этого не могу.

Не знаю, сколько держу его в объятиях, не знаю, сколько пытаюсь не думать. Мне хорошо до жжения в глазах, но нельзя, чтобы он увидел, иначе ведь может понять совершенно не так.