Чтение онлайн

Где нас не будут искать? Эмираты? Австралия? Южная Америка? Но, черти меня дери, это же Фостер! Жизнь взаперти в первые же дни встанет ей поперек горла. Она возненавидит постоянные переезды и поддельные документы, а страх быть обнаруженной намертво въестся в подкорку. А еще она слишком привязана к Александре и лучшему другу. Кем нужно быть, чтобы отнять их у неё? Человеком, вдруг полюбившим её больше жизни?

Горько усмехаюсь внезапно проснувшейся сентиментальности, осторожно устраиваю Кэтрин на кровати, укрываю одеялом, а сам еще долго сижу, не сводя взгляда с её лица.

Прости. Я эгоист. Так сильно люблю тебя, что не готов отпустить. Но и увезти на край света — тоже не могу себе позволить. Что мне делать, Кэт?

***

Конференция проходит словно в тумане. Собственное выступление, ответы на вопросы и беседы во время перерыва я не запоминаю. Помню лишь отчетливое желание свалить отсюда, вернуться в отель и забраться к девушке под одеяло. А потом звонит рыжая.

— Не забыл! — рявкаю я, принимая вызов. — И уже выступил!

— Аарон, — ее голос тихий, напряженный, и я сразу понимаю — что-то случилось. Холодею, потому что отчетливо осознаю и еще одно — это связано с Кэтрин.

— Говори.

— Приходил человек. Представился отцом Кэтрин, — твою мать, почему девчонка? Им же нужен я. Настраиваю слушать дальше, хоть и сложно. — Я отказала в том, чтобы показывать анализ крови без удостоверения личности и он ушёл.

— Хорошо. Я тебя понял.

— Это ещё не всё. Я долго думала, почему именно этот анализ и…

— Говори, — я уже не чувствую, как дышу.

— Кровь, которую взяла, я ее исследовала. Повторно…

— И? — голос внезапно садится почти до хрипа.

— На первый взгляд ничего странного, — Делаж сглатывает. — Но потом я сравнила результат с предыдущим анализом. — Она делает паузу, будто подбирая слова. — Ей что-то вкололи и скрыли, из-за многочисленных травм и введённого промедола, мы не рассматривали этого… Эта дрянь внутри… Она меняет её, Аарон.

Пальцы до боли стискивают трубку.

— Меняет?

— Структура её крови стала иной.

— Это смертельно?

— Не знаю.

Сердце колотится где-то в горле, когда задаю следующий вопрос:

— Ты можешь что-то сделать?

Молчание, а потом:

— Нет.

На секунду зажмуриваюсь и сжимаю зубы. И хоть на следующий вопрос ответ уже знаю, все равно его задаю.

— А кто может?

— Те, кто это провернул. «Чёрный Лотос».

Она говорит что-то еще, но я уже не слышу. А потом и вовсе нажимаю отбой. Потому что теперь — все это уже неважно. Утром, смотря на спящую девушку, я почти смирился с мыслью, что нам придется уехать. И главным желанием на тот момент было сделать её жизнь в бегах как можно менее невыносимой.

Я не смогу. Прости.

Как добираюсь до «Золотой фишки», не помню. Максвелл не смеется и набившего оскомину «что я говорил» — тоже не произносит. Он просто смотрит. Очень долго и очень внимательно.

— Здравствуй, Рон.

— У меня встречное условие.

— Говори.

— Ты не вырежешь «Чёрный Лотос» сразу. Все, кто любым образом замешан в восстании, должны остаться в живых. И быть очень, очень разговорчивыми.

Бекер поднимается, достает из сейфа ту самую папку, раскрывает на столе и выкладывает передо мной несколько листков.

— Марк Хейли, Томас Миллер — хирурги. Лиа Сандерс — бактериолог и вирусолог. Мия и Заклай Милпорт — генетики. Марсель Пенбрук и все его ребята — обычные бандиты, но хорошо владеют оружием…

Он называет еще с десяток имен, но их я не запоминаю. Половина из них учёные и врачи, та дрянь, скорее всего, их изобретение.

— Кто стоит во главе?

— Кевин Марли.

Смотрю на фотографию и пытаюсь понять, кого же ненавижу больше — его или все-таки дядюшку.

— Сколько времени тебе нужно?

— Сутки. Может, чуть больше, — на скептический взгляд дядя пожимает плечами: —Ты многое забыл, малец. Мои люди вылетают сегодня. Я вместе с ними. Послезавтра можешь отправлять девушку в Канаду.

Чувствуя, как внутри все сжимается, произношу:

— Я могу вернуться с ней и закончить дела?

— У тебя неделя, — отвечает Максвелл, а потом ставит передо мной исходящую паром чашку. Машинально делаю глоток, и с трудом удерживаюсь, чтоб не зайтись кашлем. — Привыкай, Рон.

Ничего не говорю и просто глотаю горький черный чай.

— Патрик Монтгомери, — меж тем произносит дядя. — Он не будет мешать?

— Я с ним говорил. Нет.

Бекер снова смотрит долгим пристальным взглядом.

— Мне жаль, что все так складывается, Рон.

— Не ври, — выплевываю я. — Ты сейчас просто счастлив.

Отставляю недопитую чашку с чаем, разворачиваюсь и ухожу. Знаете, я почти начал думать, что у меня появился шанс оставить позади все, что складывало жизнь в слово «дерьмо». Но, видимо, убийце и сыну шлюхи нечего и надеяться на милости. Но рядом с ней — так хотелось.

Когда возвращаюсь в номер, обнаруживаю девушку свернувшийся на кровати поверх покрывала и крепко обнявшим мою подушку. Присаживаюсь рядом и замечаю, что она нацепила мою футболку.

Хмуриться во сне, а между бровями залегла скорбная складка. Хочу разгладить ее поцелуем. Мне этого делать уже нельзя, но чего не позволено еще больше — за те несколько дней, что нам осталось вдвоем, хоть как-то себя выдать. Поэтому наклоняюсь и осторожно касаюсь ее губами.

Ты будешь злиться. Ведь это же ты. Может, даже возненавидишь. И так будет лучше всего.

Вспоминаю её признание, и, чувствуя, как умирает что-то внутри, прохожу поцелуями от носа к виску.

Прости за всю боль, что скоро причиню.

Она сильная, а значит — справиться. Друзья будут рядом, на то они и друзья, а её просто замечательные. А я — как когда-то и Максвелл — буду наблюдать издалека. Помогать и направлять. Решать проблемы и разделять радости. Вот только она об этом не узнает. Скольжу по щеке и прижимаюсь к губам.

Я люблю тебя, Кэтрин Натали Фостер.