Чтение онлайн

— Это контрольный, Ар. У нас получилось.

Кажется, снова проваливаюсь в сон. Главное, не отпускать его руку.

Я во все глаза смотрит на сочащуюся из проколотого пальца кровь.

— Ненавижу иголки эти, — шепчу.

— За то теперь все в порядке, — Рони заклеивает прокол пластырем.

Киваю, чувствуя немыслимое облегчение, и вместе с тем — гулкую, сжирающую все пустоту внутри. А все потому, что не могу понять что происходит с ним.

— Эй, — тяну его к себе. — Что с тобой? Все ведь закончилось.

Обнимаю так крепко, как только могу.

Аарон Деймон.

Семь… Девять… Восемнадцать… Словно в каком-то трансе отсчитываю падающие в пластмассовый фильтр капли раствора, призванные восполнить в твоем организме потерю крови.

Глюкоза и витамины. Что-то еще мы вводить пока не решаемся. Она снова спит, и я, наконец-то отлепив взгляд от капельницы, перевожу его на лицо девушки.

Эй, Фостер, давай останемся здесь навечно?

В дверь осторожно стучат, напоминая, что это невозможно.

— Спит? — одними губами спрашивает Джон Фостер.

Киваю, и, чуть помедлив, делаю шаг в сторону, пропуская его в палату. Он смотрит на дочь долго, очень долго, а потом, едва касаясь, проводит ладонью по каштановым вихрам.

— Знаете, я всегда поражался этому ребёнку…

Молчу. Он псих. Просто чокнутый, но интуиция подсказывает, что лучше не вмешиваться, а наблюдать со стороны. В конце концов— это же Фостеры. Это не фамилия — это диагноз.

— Можно вас на два слова? — также тихо спрашивает он, и, стоит нам оказаться в коридоре, произносит.

— Спасибо. Вы снова ее спасли.

— Не я. Вы.

— Но все это…Я выбрал не тех людей. — он обводит взглядом бывшую лабораторию «Чёрных Лотосов» и резко меняет тему. — Я уезжаю.

— Зачем? Перед вами, поверьте, из правоохранителей — только ваша дочь.

— С ней слишком много воспоминаний, — он едва заметно хмурится. — Катрина меня ненавидит, и Шелли вполне разделяет ее чувства.

— Здесь вы правы.

— Я перепишу дом на Кат…Кэтрин. Все средства переведу на ее счет. И попробую начать заново.

— Как я могу вас найти?

— Зачем?

Пожимаю плечами, потому что ответа на этот вопрос у меня пока нет.

— Я найду способ с вами связаться.

Жмет на прощание руку и уходит. Какое-то время смотрю на опустевший коридор, а потом иду в сторону камеры Кевина.

— Вам удалось? — сыворотки в ее крови больше нет, но она и не нужна. Все закончилось. Киваю, хотя не разговаривать пришел. — Знали бы вы, какую силу разрушили своими руками, — с ненавистью выплевывает Марли. — Но она не единственная. Есть ещё ее мать и дети. Настанет день, и кто-то непременно возобновит наши исследования.

Да плевать, если это больше не будет касаться Кэт.

— Вы этого уже не увидите.

Хруст, с которым я сворачиваю шею этому уроду, наверняка слышен каждому в дядиной резиденции. Хотя, конечно, это мне только кажется.

Кэтрин Фостер.

Домой меня привозит один из подручных Монтгомери, и какое-то время я растерянно топчусь на пороге своей квартирки. Сколько я здесь не была, не считая того ужина?

Все два дня, что пришлось провести в лаборатории, Рони я видела пару раз, причем постоянно занятым. Понимаю, что ему нужно разобраться со всем до конца, поэтому даже не пыталась навязываться, однако соскучилась до безумия. Перед Алекс пришлось снова сказаться больной, и вот теперь она обеспокоилась по-настоящему, настаивая на полном обследовании.

«Должен же твой Деймон хоть на что-то сгодиться».

Улыбаюсь, вспоминая ее сообщение. Распахиваю окна, выпускаю застоявшийся воздух и начинаю генеральную уборку. Каждую поверхность, каждый угол, я не обхожу вниманием даже стены. Он все равно скажет, что здесь бардак и заставит взять тряпку в руки еще раз, но мысль об этом вызывает только улыбку. Почти заканчиваю с уборкой, когда телефон извещает о новом сообщении:

— Вечером приеду.

Аарон Деймон.

Патрик с силой грохает кулаком по столу, а Ив растерянно прикусывает пальцы и вдруг начинает плакать.

— Аарон, нет! — рявкает Монтгомери, еще раз впечатывая костяшки в несчастный стол. Сложенные на нем газеты кубарем летят на пол, но каждый из нас едва обращает на это внимание.

— Поздно.

— Можно сделать хоть что-нибудь! — продолжает орать он. — Договориться, откупиться, пригрозить — да что угодно!

Невесело усмехаюсь. Пригрозить дяде. Это даже смешно.

— Ничего не поможет.

— А как же Кэтрин? — едва слышно спрашивает Ветта.

Я с ней поговорю.

— Она не поймет, — теперь и Делаж срывается на крик. — Ты хоть понимаешь, что она не поверит?!

Горло сдавливает до боли, поэтому ответ выходит хриплым:

— Я буду очень убедительным.

Делаж снова плачет, уронив голову на плечо Монтгомери. Хмуро киваю перекошенному лицу Патрика и закрываю за собой дверь.

Не реви, рыжая. С вами я иногда буду видеться. Так, чтобы этого не заметила она.

Путь до дома занимает совсем немного времени, но мне хочется, чтобы оно растянулось в вечность. Однако там, наверху, меня и правда никогда не слышали.

Захожу в квартиру, и, собирая раскиданные вещи Кэт, очень пытаюсь не сдохнуть прямо сейчас. В какой-то момент не выдерживаю — сгребаю в ладонях один из свитеров и какое-то время просто сижу, уткнувшись в него лицом.

Дорога до ее дома — еще короче. С каждой ступенькой внутри меня что-то обрывается. Я не знаю, что это. Наверное — жизнь.

Радостно распахивает дверь и тут же сгребает в объятия. Позволяю себе коротко обнять в ответ — все, иного мне теперь не позволено.

— Так соскучилась по тебе, — шепчет мне в ухо. — Так соскучилась.

Я тоже. За те дни, что довелось видеть ее только мельком, она совсем не изменилась. Такая же теплая, такая же сумасшедше красивая, такая же невероятная.

Такая же, в которую я когда-то влюбился без памяти.

От поцелуя уворачиваюсь, и она удивленно смотрит.

— Нужно поговорить, — произношу не своим голосом, хотя очень стараюсь его контролировать.

— Что-то случилось? — пугаешься моментально.

— Я уезжаю, Кэтрин.

Распахивает синие глаза. По ним буду скучать сильнее всего. Хотя что я вру — по всему, что связано с ней.

— Ты ведь шутишь? — спрашивает с надеждой. — Шутишь, да?

— На конференции мне предложили работу в Лондоне.

Каменеет, кажется, всем телом, а лицо становится мертвенно-бледным. Мне же хочется сгрести ее в охапку, вымолить прощения за то, что собираюсь сделать, а потом никогда не отпускать.