Чтение онлайн

Да чтоб тебя… в отчаянии она, — осознав всю «опасность» ситуации, я нервно выдохнул и сразу успокоился. Затем меня пробило на какой-то нервный легкий смешок, который как я ни пытался, но сдержать так и не смог. Она тоже мило засмеялась в ответ. Я жестом галантно пригласил ее внутрь и закрыл дверь.

— Присаживайся, чувствуй себя как… — начал было я, но обнаружил, что она уже хозяйственно плюхнулась на мой диван, стоящий вместе с двумя большими креслами перед телевизором, — как дома…

Я направился к кухонному уголку в надежде отыскать там бокалы и по пути издал пронзительное «апчхи».

— Делаешь вид что заболел? — закинув ногу на ногу, она повернула голову в мою сторону.

— Немного, — и тут меня осенило. — Ты что, новости не смотришь?

— Сегодня точно не смотрю. А что там?

— Вон пульт рядом с тобой на столике, включ… — она снова опередила мои мысли и экран телевизора уже загорался.

— И что там будет?

— Сейчас, — я, наконец, отыскал два самых лучших своих бокала, вернулся к Кристен и поставил их на стеклянный столик перед диваном, усаживаясь в кресло рядом.

Я отцепил от бутылки миниатюрный штопор и обратил внимание на телевизор, где крутили какое-то еженедельное кулинарное реалити-шоу.

— Хм, а когда в кино кто-то включает телевизор, так там сразу самые важные новости показывают, — флегматично отозвался я. — Ладно, выключай.

— Я что-то пропустила сегодня? — она выключила телевизор и заинтересованно посмотрела на меня, вкручивающего штопор в бутылку.

— Мм… да нет, ничего особенного, — улыбнулся я, вытягивая пробку с характерным звуком, — просто промок сегодня на работе. Не бери в голову.

Пока я наполнял бокалы и предвкушал дегустирование далеко не самого мною любимого, но все же отменного красного полусладкого Калифорнийского вина десятилетней выдержки, Кристен с интересом навострила уши и начала вслушиваться в приглушенно играющую в комнате музыку. У меня дома всегда что-то играло фоном — это помогало мне расслабиться после тяжелого рабочего дня и заглушить звон в ушах.

Нью-Йорк — город довольно шумный, да и в управлении ФБР тоже не соскучишься — постоянно кто-то разговаривает, где-то звонит телефон, Дэвид изредка покрикивает на своих подчиненных. Получается, что целый день мои уши находятся под воздействием непрекращающегося шума, и когда я наконец добираюсь до дома, когда попадаю в тишину, вместо нее я слышу только громкий гул в ушах. Каждый вечер у меня создается впечатление, что весь день мои уши присутствовали на эпическом рок-концерте мощностью более сотни децибел.

В мелодичной тихой музыке я находил спасение. Для меня это было чем-то вроде антидота против ядовитого злободневного шума. Действовал этот антидот в каком-то смысле парадоксально: музыка играла достаточно тихо, чтобы не раздражать меня и одновременно звучала достаточно громко, чтобы перебивать звон в ушах.

— Что это у тебя играет? — одобряюще спросила она.

— Брайан Ферри.

Она начала подпевать:

— Ты же не знала кто это?! — удивленно спросил я, осторожно протягивая ей бокал с вином.

— Почему ты так решил? — нагло улыбнулась она.

— Ясно, — я осознал, как только что попался. — Так за что пьем? За твой переезд в Нью-Йорк? Удачный, надеюсь?

— За переезд в Нью-Йорк! — согласно улыбнулась она. — Более чем удачный.

Мы сделали по глотку вина и впервые за вечер я почувствовал, что согрелся после холодного дневного дождя. Вся тяжесть у меня на душе, оставленная печальной судьбой Нейтана Новика, стала постепенно сходить на нет. Я наконец-то расслабился и почувствовал легкое умиротворение.

Вот, оказывается, чего мне не хватало больше всего, чтобы прийти в себя. И я про вино, если что. Даже, несмотря на нелюбимый мною сладкий вкус, вино мне понравилось, по крайней мере, первые два глотка — дальше пришлось себя заставлять.

Я спокойно откинулся в кресле и у меня возник вопрос:

— Как ты нашла мою квартиру?

— Так ты же тут местная знаменитость, — она немного застенчиво поправила свободной рукой прядь своих длинных волос, — стоило мне спросить у первого попавшегося жильца, не знает ли она где тут живет агент ФБР, так мне сразу назвали этаж, номер квартиры, лучшее время для посещения и описали какой ты молодец и как всем помогаешь.

— М-да, никакой приватности. И кто тебе выдал мое убежище?

— Не знаю, женщина какая-то лет пятидесяти. Она сегодня днем на первом этаже проверяла почту, я и спросила. У нее еще такая интересная прическа была, кучерявая.

— А… миссис Мориссон. Хорошая женщина, но черта c два я стану ей еще раз помогать когда-нибудь.

— Чего ж так? — она удивленно-умиленно уставилась на меня.

— Да однажды на ее дочь какие-то хулиганы напали тут внизу. Ну я мимо проходил и вмешался, разогнал их. Иногда мне кажется, что лучше бы я этого не делал. Миссис Мориссон потом целый год каждый день наведывалась ко мне с различными выпечками и бесконечными словами благодарности, а уж когда она попыталась поближе меня познакомить со своей дочерью…

Кристен не выдержала и громко засмеялась:

— Готова, поспорить ты и кошек с деревьев снимаешь.

— У нас тут ни деревьев, ни кошек, к счастью нет — одни каменные глыбы, — я сделал еще глоток вина.

Мы проговорили «о том о сем» больше часа. Кристен много рассказывала о своей работе преподавателя испанского языка. Я с интересом слушал и даже попросил ее научить меня паре фраз на испанском, которые я был бы не прочь применять в работе, имея дело с иммигрантами. Когда она спросила, что же я хочу уметь говорить по-испански, я честно ответил: «Руки вверх» и «Стоять на месте, это ФБР». Услышав это, она сразу же залилась продолжительным хохотом. Я тоже рассмеялся и подумал, что тут явно виновны два бокала выпитого вина. Сквозь смех она все же смогла произнести: «Руки вверх — „Manos arriba“, Стоять на месте, это ФБР — „FBI, no te mueves!“». Я попытался это повторить, но очевидно, сделал это с жутким акцентом и новая волна хохота окончательно похоронила идею обучения испанскому языку.

Далее она начала мне рассказывать, насколько Нью-Йоркские студенты наглее тех, с кем она имела дело в Чикагском университете и что это главный минус работы в Нью-Йорке — тут каждый считает себя пупом Земли. Но она не расстраивалась по этому поводу и считала чем-то вроде вызова своей профессиональной деятельности. Кристен так же рассказала, что за последний год полюбила психологию и нашла ей применение в работе со студентами. Я только одобрительно кивал.

Когда дошла очередь до меня, я сразу стал отшучиваться, что моя работа не повод для обсуждения. Она отнеслась к этому с пониманием и вспомнила о своем отце-ФБРовце на пенсии, который сейчас проживает в Чикаго и в скором времени под ее влиянием тоже должен был переехать в Нью-Йорк. Я попробовал привести в пример своей ситуации ее отца, уповая на то, что хоть он и отец ей, но наверняка никогда особо не распространялся о деталях своей работы. Она согласилась с этим, но сказала, что все равно, как только выдавалась возможность, отец любил рассказывать истории о своей работе, о том, как он в молодости ловил преступников, к каким хитростям прибегал — он только никогда не называл имен и места действия.