Чтение онлайн

Помимо этого, он умудрился соорудить некий механизм, который позволял опускать верхние отделения вниз в случае отсутствия книг на самых нижних полках. Впрочем, этот чудо-механизм так, наверно, ни разу и не был использован, потому что количество литературы в библиотеке моего деда превышало все мыслимые пределы и тут не оставалось ни единого свободного места. Среди всего обилия произведений знаменитых и не очень писателей, почетное место, в самом центре на девятой от пола полке, конечно же, занимала подборка книг его любимого автора Эрнеста Хемингуэя.

Эта уникальная книжная полка поразила меня в детстве, когда я впервые увидел ее, и потому я заказал себе в квартиру нечто похожее для содержания своей скромной библиотеки, насчитывавшей книг раз в десять меньше, чем у моего деда. Тем не менее, большая книжная полка в моей современной квартире вызывала у меня самые теплые воспоминания детства.

Не обделил вниманием мой дед и две спальни в доме. Для каждой из комнат он соорудил большие двухместные кровати, которые на самом деле могли уместить не двух, а всех четырех человек. Спальные комнаты были маленькими и уютными, а б ольшую часть пространства занимали кровати. Как и в гостиной, в спальнях дед выражал свою вторую любовь — тягу к картинам и красивым пейзажам. В каждой спальне над кроватью висело по одной картине с лесными пейзажами, а рядом на стене, будто для их подсветки, был прикреплен единственный источник света в комнате — керосиновая лампа. На мой вопрос деду «почему тут только одна тусклая лампа, ведь тут темно ночью», дед отвечал, что спальня для того чтобы спать и яркий свет в ней ни к чему.

Конечно, с течением времени в доме пришлось заменить много чего. Сюда завезли пусть и стилизованную под старинную, но все же новую современную мебель. Поменялись и обе кровати на более современные и рассчитанные уже в точности на двух человек. Однако в доме все еще оставалась старая мебель. В гостиной возле камина все так же неподвижно стояли два застывшие во времени кресла-качалки, созданные руками моего покойного деда. В детстве, когда я приезжал с матерью в этот дом во время зимних каникул, я жутко любил качаться в одном из кресел, а напротив, у камина, всегда сидел мой дед и хитро улыбался, покуривая трубку.

Мать привозила с собой неотъемлемую часть себя — свой микроскоп и вместо того, чтобы наслаждаться тихим уютом, все время сидела у себя в спальне за столом под тусклым светом, пытаясь изучать каких-то микробов. Даже не представляю, что она там могла по ночам разглядеть. Отец же мой, как всегда, где-то ловил преступников. Его я не видел месяцами, но меня это не сильно волновало. Я часами сидел и качался в кресле перед камином, слушая байки деда, и напрочь забывал обо всем остальном. Слушая рассказы деда, я будто погружался в некий сказочный мир, хотя ничего сверхъестественного в его рассказах никогда не было — все истории он брал из жизни. Вот только жизнь у него была насыщенная.

Когда на улице начинало смеркаться и дом погружался в темноту, дед зажигал несколько керосиновых ламп в гостиной и весь дом для меня мгновенно превращался в нечто поистине необыкновенное. Сразу становилось так уютно и так хорошо, что я мог, вдоволь накатавшись в любимом кресле, подбежать к окну, усесться поудобнее на подоконнике и часами завороженно смотреть на падающий снег. Если мне вдруг надоедало и это занятие, то я бежал к личной библиотеке деда и наугад вытаскивал оттуда любую книгу, до которой только мог дотянуться, после чего принимался ее с интересом изучать. Иногда после беглого осмотра книги, ее обложки и поиска хоть каких-то картинок, я внезапно будто просыпался и обнаруживал, что на самом деле уже прочитал страниц пятьдесят. Что-то мне подсказывало, что мой дед каким-то хитрым способом вот так привил мне любовь к чтению. До моего первого визита в этот дом, книги я терпеть не мог.

Я немного походил по дому, посмотрел по сторонам, попытался выглянуть в темное окно, а потом уселся в свое любимое кресло-качалку. Время словно замедлилось и я ощутил, как кресло неестественно плавно качнулось назад. Я посмотрел на деревянный столик возле камина и заметил на нем книгу с названием «Все думающие люди — атеисты» за авторством Хемингуэя. Я задумался на секунду, вспоминая, писал ли Хемингуэй в действительности книгу с таким названием, но так как не был его большим поклонником, то решил, что в данном случае я вряд ли это узнаю.

Покачиваясь в кресле, я вновь осмотрелся по сторонам. Со времени моего последнего визита здесь и правда мало что изменилось. Как и в мои любимые моменты в детстве, сейчас тоже была ночь, во всем доме было темно и только старый камин пылал передо мной ярким фиолетовым пламенем.

Я вспомнил, каким беззаботным был в детстве, как мне тогда было хорошо, как мне не нужно было ни о чем волноваться. Все делали за меня и для меня, а окружающий мир казался бесконечным радостным приключением. Сейчас у меня от этих чувств не осталось и следа. Я вдруг сильно затосковал по своему покойному деду, по его неисчислимым историям о походах вглубь густых лесов, об охоте на диких зверей, о незабываемом путешествии на самый север Аляски. Мне так захотелось увидеть его живым еще хоть раз.

— Как ты, Нейтан? Что-то ты неважно выглядишь, — он плюхнулся в свое кресло-качалку напротив меня, зажег спичку, раскурил трубку и задумчиво уставился на фиолетовое пламя.

Я поднял на него свой опечаленный взгляд и сразу ощутил спокойствие. Несмотря на возраст, у него были все такие же густые седые волосы и белая борода. Фиолетовый свет от пламени едва заметно отражался на его лице. Одной рукой он как аристократ держал трубку, а другой почесывал бороду. Он отвел свой взгляд от пламени и хитро улыбаясь, посмотрел на меня.

— Плохо, дед… очень плохо.

— Ну ты не раскисай. Все еще наладится, вот увидишь!

— Не знаю, деда… вряд ли.

— Так, Нейтан, — он скорчил недовольную гримасу, будто я его оскорбил и вытянул трубку изо рта, — я тебя хоть раз обманывал, когда говорил, что все будет хорошо?

— Нет…

— Значит, все будет хорошо.

Я кивнул. Мы сидели так некоторое время и смотрели на яркое фиолетовое пламя камина. Дед взял какое-то письмо со стола и осторожно закинул в камин. Письмо вспыхнуло ярко-красным пламенем.

— Деда?

— А?

— А почему огонь фиолетового цвета?

— Ну, Нейтан, ты же уже не маленький ребенок. Сам подумай, — усмехнулся он.

Я отвел свой взгляд от деда и всмотрелся в неестественный цвет пламени.

— Хм… ну это странно как-то, такое может быть разве что во сне, — я запнулся и увидел, как все вокруг меня сверкнуло на миг, затем вопросительно посмотрел на деда — он все так же хитро улыбаясь, смотрел на меня.

Я стал интенсивно размышлять, что-то мне казалось неправильным, я чувствовал некий подвох в происходящем, но не мог понять, что же на самом деле не так.

Почему пламя фиолетовое? Ведь такое возможно только во сне? Но я-то не во сне сейчас, что за дурацкие мысли? Или все-таки во сне? Ну что за чушь, все вокруг выглядит так реально, это не может быть сном. Вот именно. Все выглядит очень реально. Так может это сон? Правда? Получается, что я сплю? Я сплю? Я точно сплю? Я сплю? Да я же сплю!

— Я сплю! — чуть ли не закричал я на весь дом.

В тот самый миг, когда я осознал, где нахожусь, весь дом наполнился ярчайшими красками. Тут была все та же темная уютная вечерняя обстановка, но все вдруг в один момент стало нежно сиять и выглядеть реальнее реального. В доме ничего не добавилось и не убавилось из предметов, но у меня возникло ощущение, будто дом теперь светился праздничными новогодними гирляндами. Картины с пейзажами оживали на глазах и сияли каким-то одним цветом, вокруг керосиновых ламп образовалось яркое желтое свечение, а камин все так же пылал фиолетовым огнем.