Чтение онлайн

Я бросился к нему, хромая, и выбил из руки трубку. Закрыл рот и прижал к стене.

– Мы – у Гриши дома. Ты понял?! Ты понял?!

Он отрицательно покрутил головой.

– Говори, что велю!.. – свистящим шепотом приказал я.

– Пресвятая богородица… – раздался за спиной скорбящий голос Антоныча. Даю сто к одному, что он еще не понял всей цепочки моих рассуждений, но, пропустив мелочи, догадался о главном.

Гера между тем поднял трубку и заговорил быстро, как человек, по вине которого разговор прервался.

– Простите, трубку уронил. Мы дома у Гриши. А что?

Я схватил с пола одну из фоторамок. На ней фарфорово улыбающийся Гюнтер приобнимал Миронова, которого знает вся Россия. Не Андрея и не Евгения, третьего.

– Антоныч, валим отсюда! Посмотри в глазок!

Я схватил Гришу и Геру за воротники и поволок к выходу.

– Когда на Кутузовском будем? – продолжал разговор Гера. – Так я думаю, что через пару часов… А что?

– Чисто! – оторвавшись от глазка, сообщил Антоныч.

Я бесшумно отодвинул задвижку и толкнул вперед дверь. А следом и Геру. Гриша успел проскочить вперед без моей помощи.

– Ладно, хорошо, – говорил Гера. – Как только подъедем, сразу звякну! Да, до скорого!..

Охранник проводил нас, спускающихся, ленивым взглядом. Жизнь этого дома не терпела суеты. На последней ступеньке Антоныч даже отбил чечетку. Не знаю, зачем он это сделал. Наверное, чтобы охранник не заметил, что от лишнего вопроса в нашу сторону мы готовы от страха обмочить штаны.

– Быс-стро, быс-стро, быстро! – зашипел он, едва мы оказались на улице. – В машинку – и рвем когти!

– Да что случилось-то? – Гришу прорвало первого.

– Вы почему ничего не объясняете, а только требуете? – возмутился интеллигентный Гриша, который не далее как два часа назад жалил человека штыком карабина. – Что за насилие?

– Вы сейчас все равно ничего не поймете! – прыгая и волоча за собой ногу, ответил я.

– Что, мы с Гришей тупые, да?!

– Эта квартира – Гюнтера!

– Не понял, как это? – и Гера остановился, распустив губы.

– Я же говорил.

Как только последний из нас забрался в машину, Антоныч врубил передачу и джип с визгом развернулся на месте. Через мгновение мы уже потерялись в бесконечной веренице слонов, верблюдов и лошадей… «Глядя на этот бесконечный людской поток, необозримый человеческим взглядом табун мчащихся лошадей, в этом грохоте сабель и треске копий, я все время думаю – где там я?..» – последние слова Чингисхана перед смертью вспомнились мне, видно, не напрасно. Где тут я? – а нет меня! И Антоныча нет, и Геры, и Гриши.

Но до какой поры будет так хорошо?

Что же случилось на самом-то деле? Отчего я до сих пор не могу прийти в себя и спиртное лишь усугубляет мое пугливое состояние?

Во всем виноват, конечно, Антоныч. Но это так, крайнего чтобы найти. Кто-кто, а крайний всегда должен быть. Итак: Антоныч. Идем дальше. Провинился он не перед кем-то, а перед самой отъявленной сволочью Москвы. Это я тоже чисто формально. В Москве есть сволочи куда выше рангом. Но на нас и этой предостаточно. И этому Сказкину понадобились картины Уорхола. Некто, не менее отвратительный мерзавец, заказал их похищение для дальнейшего сбыта. Ну, обыденное дело. Я бы и не заметил на страницах мировой истории этого события, если бы Сказкин не попросил эти картины выкрасть. Мы не откажемся – это понятно. После бифштекса из менеджера очень не хочется занять место на плите. Да и силы утраиваются, когда видишь бифштекс из менеджера и открываешь способности к тем занятиям, которыми отродясь не занимался. И вот мы находим советника, который, по совету добрых друзей, должен нам помочь. Да вот беда – Сказкин-то не знал, к кому мы за советом отправимся. Так бы другое какое задание придумал.

А Гюнтер тоже молодец… Нет, правда, молодец! Да что там – красавчик!.. Я, когда бежал к машине, анекдот вспомнил о Царевиче и Бабе-яге. Если коротко: женился Царевич на Василисе Прекрасной, а как трахнуть ее – не знает. Неудобно, человек же она все-таки. И пошел к Змею Горынычу за советом… А тот возьми, да скажи: «А ты шарахни ее колом по башке и трахай сколько хочешь!» Но Царевичу такой подход не понравился и отправился он за советом, как мы к Гюнтеру, к Бабе-яге. Та сказала, что трава ей нужна особая, в Африке растет. И отправился туда Царевич, и уже собрался было траву рвать, да поймали бушмены. Привези нам, говорят, льду из Антарктиды, так мы тебе траву-то и дадим. Делать нечего, поехал Царевич в Антарктиду… А там полярники… И поехал он на Украину за яблоками… а там хохлы… И поехал за бизоном в Америку… а там индейцы… В общем, разобрался с делами Царевич, вернулся к Бабе-яге и еще полтора месяца ждал, пока та ему настойку приготовит. А потом та сволочь старая и консультирует: «Ты поставь горшок с этой настойкой под кровать, а Василису огурцами солеными на ночь накорми. А как Василиса пить захочет, скажи: а вон, стоит! А как наклонится – так ты не теряйся! Хватай кол, бей ей по башке – и трахай сколько хочешь!»

Нам бы, как тому Царевичу, уже давно бы лопаты купить да маршрут в Новую Зеландию наметить – так были бы мы уже где-нибудь под Филиппинами! А так, еще не уйдя ни на метр в землю, успеем ли мы теперь еще лопаты купить?

Двойной форсаж охватил меня, когда я уже в машине понял, чей антикварный салон мы посетили. Да конечно, глаз за глаз! Гюнтер обчистил лавку Сказкина! Ему что – он не своим глазом рисковал!

А что – мы сами виноваты! Зачем нужно было рассказывать Гюнтеру, что Сказкин собирается красть картины из его квартиры? Вот он и отомстил… Сказкину.

Итак, коротко подведем итоги.

Все ясно, кроме одного. Зачем Гюнтер нас завел в свою квартиру? Хотел накрыть нас там, и чтобы потом менты нас раскололи? И предъявить потом это Сказкину? Не-е-ет… Если бы менты были науськаны, то давно бы мы уже в изоляторе временного содержания нары парили! Значит, Гюнтеру не нужна огласка, потому что Сказкин не последний человек в Москве, вывернется из-под любого следствия. А мы в камере СИЗО нечаянно богу душу отдадим. Значит, Гюнтеру нужны более справедливые разборки. Накрыть нас должны были его люди. Ну, в смысле, другая сила. И тогда Сказкин точно бы ответил.

Шьорт побьери! Это что же получается?! Может, префекты с чиновниками еще и на стрелки ездят?..

Вот это попадание…

Кто ж нас теперь искать будет? Сказкин? Гюнтер?

Ответ напрашивается сам собой: каждый из них понимает – если он найдет первый, то он и прав. И никаких следов. Концы в воду. Это мы – концы, если что…

Когда все это поэтапно, как поочередный слив писсуаров в общественном туалете до нас докатилось, Антоныч предложил:

– Под Зеленоградом санаторий есть… Я там пять лет кардиологом работал. Валим, ребята, валим… Прямо сейчас.

– С ковром?

– С ним.

– Да вы с ума сошли? – зашипел Гриша с заднего сиденья. – У меня жена!

– Твоя жена в Европе! А там видно будет… что с женой твоей делать…

И Гриша неожиданно замолчал. Наверное, в шоке от услышанного.

Уже никто и не спрашивал, куда Антоныч так гонит машину. Какая разница? Хорошо, что не нужно придумывать – куда убегать. Хорошо, что кто-то уже решил.

Но до Зеленограда оказалось не ближе чем до Веллингтона. И это при том, что в первый пункт назначения можно было доехать за пару часов, а до второго – копать четыре жизни. Решив, что ехать в санаторий с пустыми руками для нас, как сказал Сказкин, – зрелых мужчин – неприлично, мы сделали остановку у «Ленты». Это такой магазин, где продаются компакт-диски для DVD и колбаса. Тратились щедро и, когда вышли с этими, топорщащимися во все стороны, битком набитыми пакетами, были похожи на собравшихся на пикник или в сауну гуляк. Или на беженцев. Так, собственно, дело и обстояло, чего отрицать…

К нашему «Крузеру» прибился синий «Ауди», и сидящая за его рулем женщина пыталась боднуть джип. То есть одной ссадины на правом борту ей казалось мало. Красавец А6 уже побывал в какой-то переделке, но крашеной гонщице этого было, видимо, мало. Ей непременно нужно было долбануть «Крузер» Антоныча другим бортом. Места справа от джипа было предостаточно, но она совершала обратно-поступательные движения, резко газовала, резко тормозила, и с каждым разом положение ее рисовалось все более обоснованным для вызова аварийных комиссаров. Что она хотела сделать, если не хотела ударить, – непонятно. Вообще, казалось, что она тормозила, поняв, что разогналась недостаточно. Чтобы не пугать и без того зашедшегося в раже пилота, мы встали в стороне, позволив ему – ей – решить проблему самостоятельно. Чтобы не было потом вот этого: «А я знала, что так и получится! А вы что посоветовали?», мы с пакетами у груди, как с младенцами, стали ждать окончания заезда – чтобы не сказать – финиша, всем своим видом давая понять: нас тут четверо и мы все видим, но при этом совершенно незнакомы, так что трое, если что, свидетели.