Имею право сходить налево
Шрифт:
– Где?!
– Вон, Антоныч, смотри, они за дом уходят!
Цель найдена. Ломая высаженные заботливыми руками членов ТСЖ саженцы, джип, как пьяный мужик за девкой, помчался за угол.
– …Руками я обнимаю твою голову, раздвигаю ноги – и ты приникаешь ко мне там, внизу живота, и я чувствую, как горячая жидкость изливается из меня, вместе с моим желанием…
– Антоныч, бога ради – что это такое?!
– Откуда я знаю?!
– Но это в твоей машине, подонок!
– Кто-то вставил!
– Кому вставил?!
– Не выключать! – кричит Гриша. Он без жены совершенно измаялся. Была надежда восстановить кислотно-щелочной баланс с фигуристкой, но все карты попутал енот проклятый.
– …Но я боюсь тебя напугать, мне страшно показаться тебе шлюхой, прошедшей огонь и воду….
– Если мы упустим ковер, Гюнтер нас прикончит!
Кстати, где Гюнтер? Я вспоминаю, что в руке трубка. Едва я подношу ее к уху, до меня доносится:
– …в гриву и под хвост!..
– Да-да, Гюнтер Алексеевич! – поддерживаю разговор, сражаясь с непокорной рукой Антоныча.
– На-на – лузер замоскворецкий!.. Я с кем разговариваю уже пять минут?! Я с собой разговариваю?!
– …Весь год, в течение которого я ждала тебя, у меня не было мужчин, я не спала ни с кем, и мне страшно, что мое взращенное на воздержании вожделение оттолкнет тебя…
– Что у вас там за баба?!
– Вы помочь обещали? – напоминаю я.
– Как я вам могу помочь, если не знаю, где вы?
– Мы… – я смотрю по сторонам, ориентируясь…
– …Но ты не думаешь об этом, спасибо тебе, господи, ты знаешь, что я была с тобой честна…
– Твою мать, что у вас за телка в машине?!
– …И мой мужчина берет меня на руки и относит в спальню… Ты ложишься на меня, растягиваешь вверх и в стороны мои руки, сжимаешь кисти и покрываешь меня поцелуями…
– Мы у Останкино! – говорю я, видя какую-то вышку.
– Какое Останкино, спятил?!
– Я вас поубиваю, лохи проклятые!..
– …Я могу не бояться? Ты мой? Ты мой хотя бы сейчас, на эту ночь?..
– Мы на набережной Ганнушкина! – высовывая голову в окно, кричит Гера.
– …Я медленно и настойчиво вытягиваю свои руки из твоих. Переворачиваю тебя на спину. Спускаю вниз… Я целую твой живот, глажу бедра и вижу, как затуманивается твой взгляд…
– Где на Ганнушкина?! – кричит Гюнтер, и я рад, что он далеко. Голос у него не обещает ничего хорошего.
– Пятидесятый дом! – Гера.
«Ауди» снова перед нами. «Дирижер» высовывает голову из окна, вскоре появляется и рука. Пистолет вижу не только я. Антоныч берет влево, уходит от встречки и снова – на встречку. В этот-то момент выстрел, стало быть, и прозвучал. «Дирижер» исчез.
– Сейчас их остановят! – предсказывает Гюнтер, и я с удивлением думаю, почему до сих пор не появились менты. Под «остановят» я понял именно это. Кто еще может остановить сумасшедшую бабу в «Ауди»? – Вас не тронут, но мне нужен ковер, вам понятно?!
– …Твой член… Он бархатный, темный, головка его раздулась и пульсирует, и я улавливаю через нее ритм твоего сердца…
– Поубиваю, дебилы, клянусь, поубиваю!
– …Ты сдавленно стонешь, и я чувствую пальцами нарастающую пульсацию…
– Выбросьте шлюх из тачки!
– Как мы их выбросим, если скорость под семьдесят?!
– Так разгонитесь до ста!
– …По твоим движениям, по ритму твоего дыхания я ощущаю, что ты близок к концу. Но я не хочу, не хочу, чтобы это так быстро все закончилось. Я дую на тебя холодным воздухом и прекращаю любые движения…
Я торопливо отключаю связь. «Ауди» здесь, никуда он теперь не денется, этот ковер. Антоныч, разуверившись в ловкости руки, просто от плеча бьет по магнитоле. Но я снова подставляю руку, кулак колотит что-то, к музыке не имеющее отношения, и на экране появляется какая-то карта.
– Мимо сорок восьмого дома едем! – радостно констатирует Гера, довольный тем, что теперь не нужно высовывать голову в окно.
– Это Хиросима, дятел!
– Да пошел он, этот дом! – и Гриша, дотянувшись, добавляет громкости на магнитоле.
– …И ты хватаешь меня в охапку – теперь твоя очередь… Ты ложишься на спину, хватаешь меня за талию – и нанизываешь на себя. Ты огромный, сильный, ты твердый и горячий. И мне кажется, что здесь – мое настоящее место…
– Да, да! – кричит Гриша и потрясает кулаками над головой. – Здесь – самое место!
На повороте Антоныч не справляется с управлением: все-таки рулить одной рукой – это чересчур самоуверенно. «Крузер» сбивает несколько оранжевых конусов, вылетает на тротуар и, скакнув, возвращается на дорогу. Теперь, с гудящими на максимуме динамиками и без стекол, он похож на агитаторский фургон.
– …Я люблю тебя так, что ты уже кричишь, не сдерживая эмоций, и силы в твоих руках все больше и больше. И ты пристально смотришь – и ждешь, – когда настанет та временная точка, что остановит для нас все течение времени…. – Я слушаю очень внимательно, успевая еще и следить за нашими перемещениями. – …И, когда она настает, мы впиваемся губами в губы. И замираем с криком. Он тает. А вокруг нас останавливается время…
– Слава богу… – шепчет в наступившей тишине Гера.
Ничего похожего!
– …Я медленно подхожу к музыкальному центру и на полную мощность включаю «Рейнбоу». Этот, любимый, диск я всегда таскаю с собой. Под вазочкой на телевизоре лежит белый квадратик бумаги… Я беру его, переворачиваю… На нем ручкой нарисовано пробитое стрелой сердце. А в сердце вписано мое имя. Анечка…
– Слава богу, – понимая, что это точно конец, снова и с той же интонацией опять шепчет Гера.
И я увидел черный новый «Крузер-200».
Глава 10
«Ауди» не успевал. Это было очевидно. Выжимая из себя последние лошадиные силы, он не успевал проскочить. Все, на что хватило мощи двигателя, это уйти левее водительской двери огромного внедорожника.
Сноп искр оторвался от крыла «Ауди», следующий сноп – от стойки кузова. Зеркало срезало как бритвой, его облицовка влетела внутрь машины, и я успел заметить, как мужчина рядом с женщиной схватился руками за лицо.
От джипа оторвало бампер, и он мгновенно превратился в бесформенную груду обломков, еще не успев даже коснуться проезжей части. Они так и полетели, осколки – веером, куда-то вперед, исчезнув из виду, словно их и не было…