Чтение онлайн

Я рассказал об особых приметах синего «Ауди».

– Что он говорит? – крикнул Гриша.

– Он говорит, что если мы упустим ковер, то пожалеем, что москвичи.

– Как он предсказуем!

«Ауди», едва не перевернувшись, уходит влево. Если то же самое сделает Антоныч – нам крышка.

И он это делает.

Я уже мысленно переворачивался, ломал себе шею о крышу джипа, ставшую в одно мгновение полом, представлял с высоты, как мое тело выносят спасатели, как упаковывают в большой черный мешок, но Антоныч крутит руль, как Якубович барабан…

…и мы все, несколько раз подскочив и стукнувшись головами о так и не ставшую полом крышу, вповалку валимся друг на друга.

Удивительно противоречивые казусы демонстрирует человек, когда его вызывает на поединок природа. Человеческий организм столь сложен и столь смешон в своем примитивизме одновременно, что примеры, демонстрируемые им, порой вызывают столько же восхищенного удивления, сколько и разочарованного непонимания.

Опытным путем доказано, что пол-литровую кружку пива можно выпить за три секунды, а стограммовую плитку шоколада невозможно съесть за сто метров при средней скорости ходьбы в пять километров в час.

Буханку хлеба без воды невозможно съесть за четверть часа, а один китаец на турнире таких же слаборазвитых в интеллектуальном плане личностей победил, сожрав пятьдесят один хот-дог. От ближайшего преследователя он оторвался на пятнадцать хлебно-сосисочных изделий, причем вес победителя равнялся пятидесяти килограммам, а серебряного призера – сто восемь. Как он потом выводил из себя четыре кило теста и три колбасного фарша, это тема отдельного разговора, но ведь слопал же, стервец!

Наш четырнадцатилетний паренек по имени Брюс надувает и рвет воздухом резиновые грелки, но он не в состоянии раздавить обыкновенное куриное яйцо, если не будет подгибать пальцев, а обхватит куриный продукт полной кистью.

И вот Антоныч, всегда управляющий своим «Крузером», вальяжно спокоен и еще ни разу никого не подрезал. А тут просто обратился в Халка: за спинами нашими остается лишь хлам и скачущие наперегонки колеса чужих авто.

В какой-то момент, я думаю, именно в тот, когда мы подскакивали и бились конечностями о выступающие части салона, это и случилось. Думаю, вернись время назад, Антоныч выбрал бы переворот джипа через крышу и удар о фасад здания на перекрестке.

В передней панели что-то хрястнуло, и из динамиков раздалось что-то странное. Что-то, очень неподходящее под сиюминутные реалии.

– …Мы готовим ужин на съемной квартире, – бархатным, грудным и сладострастным голосом заговорила в нашем салоне таинственная незнакомка. – У меня ремонт дома, и мы ютимся с детенышем по чужим углам, потому что зима и холодно и деться нам некуда… Мне находят какие-то свободные углы на один-два дня или на одну-две ночи, мы перетаскиваем наши скромные пожитки, и такое ощущение, что мы сейчас выживаем. А потом у нас будет жизнь, потом, – не сейчас, сейчас мы должны только продержаться.

А ты приезжаешь внезапно и говоришь мне ранним утром в телефон: «Я в Москве». И я переназначаю встречу с новой хозяйкой, прошу ее прийти раньше, потому что мне нужно взять у нее ключ – и ввести тебя в дом. Хоть он и не мой, он чужой, этот дом…

– Антоныч, это что такое? – спрашивает Гриша.

Не отвечая, владелец джипа, он же – владелец автомагнитолы «Марк Левинсон», следовательно, он же – хозяин компакт-диска, остервенело продолжает крутить руль. Он молчалив, и выключить запись нет возможности, потому что некогда, а планки управления «музыкой» сбиты с мультируля пулей.

– Ты ждешь меня на одной из центральных улиц, что ведут от вокзала к центру, – медленно, так, что мне хочется закрыть глаза даже сейчас, когда я вижу задницу синего «Ауди», говорит телка. – Я подбираю тебя, у тебя растерянное лицо, и ты говоришь только «Анечка, Анечка!»…

Тыча наугад пальцем, Антоныч мажет и врубает печку. Не понимаю, почему он так нервничает.

«Ауди» между тем уходит направо, мы на красный уходим за ним. Я уже перестал ориентироваться вообще, в принципе. Если минуту назад в голове моей еще стояли какие-то ассоциативные ряды, связанные со стадионом, то теперь я уже и не знаю, где тот стадион. Если кто-нибудь сейчас скажет, что мы в Твери, я ему поверю.

– …Я приползаю темным вечером, уставшая, полумертвая… Я готовлю ужин, а ты стоишь, облокотившись спиной о кухонный стол. И моя спина горит, – потому что в нее нацелен твой взгляд. И я хочу повернуться к тебе – но не делаю этого. Потому что я боюсь остаться навсегда в твоих черных глазах…

– Выключи это! – требует Антоныч, и глаза его горят, как горят глаза у несчастного, оказавшегося в одних трусах на площадке этажа при захлопнувшейся двери.

– …Антоныч… – раздается из динамика. – Я сдерживаю свои эмоции и прошу у тебя разрешения только принять душ…

Я отбиваю руку Антоныча, устремившуюся к панели.

– …Я выхожу из ванной, розовая, распаренная… Все. Мне нужно только одеться и уйти… Это все. Но я ложусь на диван в гостиной и делаю вид, что у меня кружится голова.

– Выключи, это я случайно на Горбушке купил!

– Тебя по имени назвали, старый козел! – восторженно ревет Гриша. – Тебя даже бабы Антонычем называют! Это кто? Заочница с женской зоны?

Антоныч делает еще одну попытку вырубить звук. И я снова преграждаю ему доступ к панели. Ничего больше он сделать не может – нужно рулить.

– …Я принимаю смущенный вид, стыдливо натягиваю полотенце на обнаженное тело, неловко прикрываю грудь, и бог помогает мне – натянутое с одной стороны, полотенце приоткрывает мои ноги, а они, я знаю, хороши… ведь я почти год качала их на домашнем тренажере, думая о тебе, – с придыханием рассказывает нам телка.

Мы едем по встречке. Мимо со свистом что-то проносится. То ли подводы, то ли машины. Я ничего не успеваю разглядеть, а Гера, вскидывая руки, орет кому-то в пустое окно:

– Смотри, куда едешь, урод!

– …И ты смотришь на меня неотрывно, садишься у моих ног, гладишь их… Я замираю. Ты склоняешься к моим ногам, припадаешь губами к маленьким смешным пальцам, целуешь их. Твои руки скользят вдоль икр, пробираются под полотенце, отодвигают его…

Сверкнув красными фонарями, «Ауди» резко сворачивает во двор. Еле успевая одной рукой выкручивать руль, Антоныч второй рукой пытается пробраться к панели.

– Выключите, там ничего интересного!.. Сейчас закончится!

– Я хочу знать чем. – Гера настойчив.

Въехав во двор, джип тут же ударяется о корму впереди стоящей машины, и я с волнением вижу, что это не «Ауди».

– Где они?! – ору.

– …У меня останавливается дыхание. Ты сбрасываешь это чертово влажное полотенце, и руки твои уже у меня на животе, а смотришь ты мне в глаза, и я цепенею, и страх перед тем, что сейчас ты встанешь и извинишься, парализует меня. Но я не должна этого допустить… не должна…