Чтение онлайн

– Он и так был весь залит их кровью. Руки в крови, когда он насиловал девушку. Если на засове его кровь – значит, это он за него брался, закрыл дверь изнутри.

– Убийца?

– А это означает одно, что дверь была сначала открыта. Стряпчий, которого мы обнаружили здесь, сам ее отпер кому-то среди ночи. Кому-то… кого он не боялся впустить в свой дом или же…

– Что? – Клер смотрела на помрачневшее лицо Комаровского.

– Видите ли, мадемуазель Клер, когда я в Австро-Венгрии в горах столкнулся с подобным случаем убийства, все местные крестьяне твердили о каких-то небывалых вещах, о суевериях, о чудовищах, о какой-то потусторонней чепухе. А я нашел в доме вещественные улики, и мне тогда казалось, все, что я вижу, – признаки весьма искусной инсценировки. Потому что ростовщик-еврей был ограблен. И я считал, что кто-то специально пытается замести следы ночного разбоя с убийством, нагромоздив всяких странных ужасных вещей. Хотя потом… поразмыслив, я пришел к выводу, что и там было не все так уж однозначно, как мне казалось. Но я не располагал временем, чтобы детально разобраться. А здесь… тоже что-то непонятное. Я вот все думаю – если стряпчий сам впустил своего убийцу среди ночи, и, положим, окно было все же выбито в целях инсценировки, то… какова цель убийства? В венгерском случае это был корыстный мотив, как я считал. А что здесь? Деньги стряпчего на месте, документы его судебные тоже. Что нужно было убийце?

– Аглая! Я же вам и тогда говорила! Это тот же самый человек, что напал на меня и на других жертв.

– Да, похоже, что так. Однако есть кое-какие детали, которые в этом доме не укладываются в общую картину.

– Какие детали?

– Медный подсвечник, – ответил Комаровский мрачно. – И то, что насилие, учиненное над девушкой, было совершено уже после ее убийства, а не до. И само ее убийство. Все прежние жертвы остались живы. Почему злодей убил именно ее?

– Он бы и меня убил, если бы не вы, – возразила Клер. – Знаете, я давно, еще в юности, написала роман… книгу… И когда я работала над ней, то представляла себе все, что описываю, и словно видела это. Я опишу вам, что я вижу сейчас здесь, после ваших слов.

Евграф Комаровский заинтересованно кивнул – давайте.

– Вы предположили, что убийца путает следы и что проник он в дом не через окно, а вошел через дверь, которую ему открыл сам стряпчий. Ночь… они готовятся ко сну, вдруг стук в дверь. – Клер плавно повела рукой в сторону двери. – «Кто?» – спрашивает стряпчий, потому что в столь поздний час именно он, мужчина, идет к двери узнать, кого же принесло так поздно. Убийца ему называет себя и… по вашим словам, либо стряпчий абсолютно его не боится, либо наоборот – страх его столь силен, что он подчиняется требованию убийцы и впускает его. Он открывает дверь и… – Клер на секунду зажмурилась. – Сразу получает удар ножом в живот – прямо в сенях. Падает. На шум из горницы-залы спешит его полуодетая сожительница-кухарка, однако она получает страшный удар в лицо топором от убийцы. Все происходит очень быстро, в какие-то доли секунды – убийца буквально сметает их со своего пути и устремляется в комнату Аглаи. Все происходит так стремительно, что Аглая успевает лишь вскочить с кровати – ноты разлетаются веером по полу, перо из ее руки падает на пол… Она получает от убийцы удар топором…

– Лезвием топора в лицо, – подсказал Комаровский, слушавший ее все более внимательно и серьезно.

– Да – она получает смертельную рану, но, возможно, умирает не сразу, потому что убийца старается ее обездвижить, перед тем как… как он… – Клер запнулась, продолжать дальше она не смогла.

– И какой вы делаете логический вывод, мадемуазель?

– Все тот же – расправившись столь быстро с отцом и кухаркой, убийца занялся своей главной целью, ради которой и напал на семью, – девушкой.

– А что мешало ему в доме поступить с ней так же, как с прочими жертвами?

– Но она же видела его! Она могла его узнать!

– Тогда бы он ее убил после учиненного насилия. Но он убил ее сразу – вы же сами только что все это так живо и красочно мне описали.

– Да. – Клер кивнула. – И я не могу это объяснить. Может, он хотел ее просто ранить, чтобы она не кричала, не звала на помощь, поэтому ударил ее топором? И не рассчитал силы своей?

Евграф Комаровский о чем-то думал, оглядывая светелку.

– В любом случае, целью убийцы здесь была именно девушка, – уверенно заявила Клер. – Я так себе все представляю.

– И возможно, вы правы. Вы с ней встречались, какой она была?

– Скромной, тихой. Переписчица нот. Я ее видела в имении. Конечно, она не служанка, но и в круг домашний не входила. Являлась, получала ноты для переписки, потом приносила готовую работу и забирала деньги. Один раз она пришла, когда я играла на рояле в гостиной и распевалась – она слушала музыку с таким восхищением! Сказала мне, что мечтает о фортепьяно в доме, но отец скуп и не купит ей его никогда.

– А кто ее учил музыке, нотной грамоте?

– Она сама мне говорила, в детстве ее учила еще первая жена вашего друга Посникова, а потом прежние гувернантки-француженки, что жили здесь до меня. Они учили ее музыке и французскому, мы с ней на этом языке объяснялись. А переписка нот ее заставила самостоятельно еще итальянский язык учить – она у меня спрашивала значение партитурных терминов. Потом герр Гамбс выписал по почте русско-итальянский словарь и подарил ей – она была очень рада. Юлия Борисовна все это поощряла, она всегда ратовала за образование и просвещение людей своего имения.

– Подруг у нее не было?

– Кажется, нет. Здесь, в имении, как и повсеместно у вас в России, такая кастовость. – Клер помолчала. – Те, кто принадлежит к разным социальным кругам, не общаются друг с другом и не дружат – дворяне с мещанами, мещане с купцами. Она же была дочь чиновника невысокого ранга, а подобных семей в округе нет. С крестьянками она дружбу не водила, я думаю.

– Это точно. И спросить не у кого о девице, – вздохнул Евграф Комаровский. – Я утром, пока вас ждал, размышлял… та визгопряха…

– Кто? – Клер не поняла этого русского слова, которое он вставил в свой безупречный английский.

– Скобеиха из трактира в Барвихе. Помните, она упомянула вскользь, что Аглая ходила на старое кладбище к часовне. Мне планы угодий здешних доставили, я их смотрел – то самое кладбище с часовней весьма неблизко отсюда. В окрестностях кладбища произошли два нападения. Конечно, в осьмнадцать лет сто верст не крюк, можно и вдаль пешком прогуляться на целый день. Но что привлекало переписчицу нот на кладбище, как вы думаете?

– Ну, она, на мой взгляд, была романтичной натурой… а старинные кладбища они располагают к…

– К романтизму? – Комаровский усмехнулся. – Это в Англии, мадемуазель Клер. В Италии – римские развалины и кенотафы. В Швейцарии на фоне заснеженных Альп. А у нас здесь немножко все иначе. Давайте прямо сейчас поедем и глянем на сей скорбный уголок?

– На кладбище? На лошадях верхом?

– Я подумал, что вам надо пару деньков отдохнуть от верховых прогулок. – Комаровский оглядел Клер с высоты своего роста и кивнул на дверь, пропуская ее вежливо вперед.

У дома стряпчего их ждал легкий экипаж. На козлах восседал верный Вольдемар. Транспорт он раздобыл на постоялом дворе, заплатив за аренду.

– А вот с ветерком прокачу! А вот на резвой до Разгуляя! – Вольдемар сиял, как медный полтинник, расплываясь в улыбке.

Она подумала – чему так рад графский денщик?

Сели в экипаж и поехали «с ветерком».

Клер смотрела на окрестные поля. И представляла себе Аглаю – как та в своем простеньком платьице в клетку и в дешевой соломенной шляпке-капоре идет через поля, через рощи на старое кладбище. И правда – зачем?