Чтение онлайн

– О чем был ваш роман, который вы писали? – вдруг спросил ее Евграф Комаровский.

– Первый литературный опус. – Клер завязала под подбородком черные шелковые ленты шляпы, чтобы та не слетела на ходу. – Мне казалось, я пишу гениальную новую вещь. О психической природе человеческой, о ее хрупкости, о разуме, о чувствах, об инстинктах.

– Об инстинктах?

– Да, я хотела создать образ женщины, которая не скована условностями в своем поведении, а абсолютно свободна и руководствуется в своем поведении инстинктами… порой… Не всегда, но часто. И что из этого получается. Я назвала свой роман «Идиот» [13] .

– Вы его опубликовали?

– Нет. Но именно он познакомил меня с Горди… А Перси… он потом старался отредактировать его и напечатать…

– Поэт Перси Биши Шелли? – спросил Евграф Комаровский. – Муж вашей сводной сестры?

– Да, он всегда и во всем мне помогал. И в моих литературных опытах был ко мне снисходителен. Горди… Байрон сначала заинтересовался, что я не только пою, но и вроде как пишу. А потом быстро остыл. Он воспринимал лишь собственное творчество. Литература как таковая и книги других его мало интересовали. А Перси… Шелли мне помогал по доброте душевной. Мне требовалась колоссальная помощь, я не обладала и половиной того могучего таланта, который вдруг проявился у Мэри на вилле Диодати, когда она писала свой собственный роман.

– «Франкенштейн». Я читал его во французском переводе пару лет назад. Талантливая вещь, ничего не скажешь, – заметил Евграф Комаровский. – Трудно стать не то что писателем, а беллетристом, когда вокруг сплошные гении, правда, мадемуазель Клер? С одной стороны, вам повезло, что вы их всех знали, а с другой… Это как-то угнетает. Смею вас спросить об одной вещи, которая меня крайне интересовала, когда я еще лично не был с вами знаком, но читал о вас в газетах.

– Да. И что вас во мне так заинтересовало, Евграф Федоттчч? – Клер в упор глянула на Комаровского, и тот встретил ее взгляд.

– Почему вы приехали в Россию?

– Вы спрашиваете по долгу службы, как командир корпуса стражи?

– Не как жандарм, нет. Просто хочу знать.

– Ну, я могла бы вам сказать, что мы подружились с Юлией во Флоренции, сблизились духовно, она позвала меня с собой, а у меня к тому времени почти не осталось средств для жизни, и Мэри бедствовала после смерти Шелли… Надо было помогать ей растить детей. Но я скажу вам правду – я отправилась в Россию, потому что надеялась забыть посещения моей темной и изменчивой судьбы, гибельные преследования, казавшиеся неотъемлемыми от моего имени [14] .

Евграф Комаровский все смотрел на нее. И Клер продолжила, чтобы сразу поставить в этом вопросе все точки над «i».

– Юлия сказала мне, она узнала из писем из Петербурга, что после суда и казни восставших вы написали прошение о бессрочном отпуске. Что вам и сейчас нелегко выносить тот гнет, который обрушился на вашу голову после всем известных трагических событий со стороны общества, которое вас… отторгает, генерал. Гибельные преследования – осуждение, слухи, домысли, сплетни, вражда – неотъемлемы теперь и от вашего имени тоже. Так что, смею надеяться, вы сможете меня понять.

Денщик Вольдемар на ходу обернулся. Он не знал английского, но был ошеломлен, что с его барином – генералом и такой важной персоной – кто-то смеет говорить таким вызывающим тоном!

– Благодарю за искренность, мадемуазель, – ответил Комаровский.

Клер так и не поняла, что было в его столь бесстрастном тоне.

– Вы считаете, что мы с вами в некоторой степени в одной лодке? Два социальных изгоя? Ну что ж, вам виднее. Я заметил, что некоторые вопросы вы обсуждаете по-мужски прямо и без обиняков. Среди наших барышень и дам это большая редкость. У них в ходу жеманство, чисто женское коварство, порой даже ограниченность взглядов. Вы же совсем иная. Одно то, что вы спокойно и без истерик выносите ужасающие подробности нападений и убийств, о которых мы с вами узнали, делает честь вашей выдержке и уму. Я могу с вами это обсуждать. Мы разговариваем на такие темы, которые редко всплывают в светском разговоре между женщиной и мужчиной. А мы свободны с вами в нашей дискуссии. Я поражен, мадемуазель. Это тоже плоды вашего воспитания?

– Не понимаю вас, объясните.

– Вы прежде обмолвились, что на протяжении всех лет знакомства именно лорд Байрон являлся вашим учителем жизни. Это его школа?

– В чем-то, безусловно, его.

– Ясно. – Комаровский сунул в рот сухую былинку, прикусил (где взял в экипаже? Словно фокусник из воздуха материализовал).

– Но я сама тоже многому научилась. Жизнь заставила меня быть прилежной ученицей.

– А вон вроде и кладбище, ваше сиятельство, – известил Вольдемар, натягивая вожжи и кнутом указывая на заросший буреломом участок леса. – Ну и местечко, доложу я вам.

Комаровский подал руку Клер, помогая ей выйти из экипажа, они огляделись.

Если то и было Старым кладбищем, то оно заслужило свое название. Клер сначала не увидела могил – все заросло высокой травой и бурьяном. Да и сама дорога выглядела здесь какой-то заброшенной, не торной.

Они медленно пошли через травяные заросли. Комаровский то и дело останавливался, раздвигал руками бурьян и пытался прочесть хоть что-то на могильных плитах, но тщетно. Часть захоронений обвалилась, лишилась надгробий, а на тех, где могильные камни все еще сохранились, все стерлось на их поверхности, заросло мхом.

– Такое ощущение, что никто здесь много лет никого не хоронил, – сказал он.

Клер пробиралась сквозь бурьян и кусты. В этот день не было столь палящего солнца, как в прошлый, а сейчас и вовсе на небе сгустились дождевые облака. Все разом померкло и выглядело серым, мрачным, если не сказать зловещим.

Сквозь густые заросли кустов они подошли к одинокой мраморной часовне с ржавой дверью. Креста на ней не было.

Комаровский указал Клер на эту странную деталь – он специально осмотрел все вокруг, – может, крест свалился на землю? Но нет.

Небольшая часовня из серого мрамора, покрытого трещинами, словно ранами, которые нанесли морозы, лютая зимняя стужа и осенние дожди. По трещинам, словно зеленая паутина, вился дурно пахнувший вьюнок.

Представить себе, что в такое дикое, заброшенное место и в такую даль прогуливалась юная дочка стряпчего, было трудно.

Однако следы посещений часовни они нашли – трава возле ступеней была в нескольких местах примята, словно на ней сидели.

– Кладбище не деревенское, – объявил Комаровский, – скорее родовое, как кладбище Посниковых в Иславском, там же тоже есть часовня-усыпальница. И здесь нечто подобное. Хотя повторяю – не хоронили на этом кладбище много лет. За могилами не ухаживали. Мадемуазель Клер, вы по своей английской привычке должны не бояться привидений. Рискнем, глянем, что внутри, а?

И он с силой потянул на себя тяжелую дверь часовни.

Она со скрипом, однако на удивление легко отворилась, словно ее до этого уже открывали не раз, не давая старым петлям покрыться ржавчиной.

Внутри часовня меньше всего походила на христианский храм, но напоминала античную усыпальницу. В центре стоял большой гроб серого гранита, накрытый толстой каменной плитой. Между двумя колоннами в нише за гробом располагалась статуя – она словно пряталась в тени сумрачной часовни. Детально разглядеть ее с порога Клер сначала не смогла.