Чтение онлайн

– Мы… нет, что вы, мы никогда с ней. Я и не думал. Она странная была последнее время.

– Как понять – странная?

– Словно не в себе. Чушь разную порола.

Клер изо всех сил старалась понять, о чем они говорят? Она мысленно дала себе обещание учить, зубрить русский язык… найти бы только время для этого!

– Ты неделю в остроге провел за памфлет свой пустой и дерзкий, но ведь ты давно у стряпчего служил, какие он вел дела?

– Много разных дел вел, всего и не упомнишь. К нему постоянно обращались, если тяжба какая в суде.

– Меня здешние господа интересуют – кто из них обращался за помощью в тяжбах?

– Его сиятельство князь Хрюнов, у него многолетняя тяжба – поначалу с отцом была, а теперь с младшим братом.

– В чем суть тяжбы, знаешь?

– Я документы переписывал – конечно знаю. Хрюнова отец лишил права первородства, титула и наследства. Прямо как библейская история с Исавом и Иаковом. – Образованный юный Ваня-переписчик презрительно прищурился. – Загнивающий дворянский строй во всем его зверином оскале алчности и абсурдности. Отец добивался, чтобы все рестрикции были оформлены официально, уже раз и навсегда. Чтобы сделать сына «лишенцем». После смерти отца все претензии судебные поддерживает брат, которому все достояние и титул, по идее, и должны перейти. Но дело годами длится, все инстанции прошло, добралось до Царской канцелярии и до совета по геральдике.

– А с чего весь сыр-бор хрюновский возник? – хмыкнул Комаровский.

– Отец подозревал нынешнего князя в том, что он не его родной сын, а прижитой на стороне. Он и жену свою этими подозрениями в могилу свел. Началось все давно – сразу после войны с французом, как мне стряпчий рассказывал. Он говорил – это бесконечное дело, потому что доказать ничего ни одна сторона не в состоянии. Много денег на тяжбу ушло. Князь Хрюнов злился и бесился по этому поводу.

– Так, ладно, а еще кто?

– Полукровка Байбак-Ачкасов тоже услугами Луки Лукича пользовался, но не столько по судебным делам, сколько по земельному размежеванию. У него споры с казной по поводу границ с тех пор, как он в Сколкове угнездился и занялся там обустройством. Он консультации у Луки Лукича запрашивал много раз, насчет формулировок официальных, когда бумаги составлял – записки в Государственный совет. Я все это переписывал набело на гербовой бумаге под диктовку Луки Лукича. Он знал, как такие документы составляются по всей форме.

– Еще кто? С господами Черветинскими стряпчий вел дела?

– С их отцом до его болезни очень активно. Но, опять же, то были не судебные тяжбы, а сплошная канцелярская бюрократия – составление прожектов и ходатайств-прошений.

– О чем?

– Они разорены. Старый барин пытался таким образом спасти остатки их состояния. Лука Лукич ему помогал: они давно знакомы были. Старый барин Черветинский его очень ценил за ум и расторопность. Кстати, Лука Лукич и нашел его в тот самый вечер, когда с ним удар апоплексический случился. Если бы он тогда не подоспел, может, старик вообще бы умер без помощи.

– Подробности знаешь?

– Только то, что Лука Лукич мне рассказывал скупо – это в прошлом году случилось. Сейчас, говорят, старик немного оправился от удара, хотя со здоровьем у него все плохо.

– Господа-помещики посещали стряпчего в его доме?

– Неоднократно заезжали все. И его к себе в усадьбы вызывали. И старый Черветинский, и потом его сыновья. А Хрюнов и Байбак-Ачкасов так те почти постоянно. Но ездили эти двое к нему не только по делам. Им обоим Аглая нравилась. Она же такая красивая была. – Юный помощник стряпчего вздохнул. – Бедняжка… дурочка…

– Так, это совсем уже любопытно. Господа здешние добивались внимания дочки стряпчего?

– Не замуж явно звали, это понятно. Но я подробностей не знаю. Я не вникал. И потом я всю неделю в остроге сидел.

– Да, но выпустили тебя, когда они все еще живы были. – Евграф Комаровский глянул на юношу. – Смотри, если лжешь мне, парень. Пожалеешь, что на свет родился. Острог тебе курортом Баден-Баденом покажется.

– Я за границей в немецких землях не был. Скоплю денег, поеду обязательно. Посмотрю, как народ заграничный живет в свободе и довольстве.

– В тот вечер, когда ты к стряпчему с ворохом бумаг явился, ничего подозрительного не заметил?

– Нет, все как обычно. Скука домашняя. Стряпчий уложение читал, кухарка тесто сдобное месила на кухне. Аглаи сначала дома не было, потом она явилась.

– Откуда?

– Не знаю. – Парень нахмурился. – Сказала с прогулки. Башмаки в пыли, сама потная, растрепанная, видно, далеко ходила по жаре. Да, еще: стряпчий, когда я пришел, кроме уложения, письма читал какие-то.

– Письма?

– Получил, наверное, когда я в остроге сидел.

Клер подумала: осматривая дом стряпчего, они обратили внимание на многие вещи и в том числе на его деньги в сундуке. Но вот деловые бумаги и корреспонденцию не проверяли.

– Барышня, но вы-то знаете, куда ваша подруга ходила гулять в одиночестве? – Евграф Комаровский повернулся к дочке белошвейки. – Аннушка, ну-ка откройте нам, что вам известно?

– Ничего я не знаю… она мне не говорила… таилась в последнее время все.

– Да ну, чтобы девушки вашего возраста да не обсуждали всякое-разное, сердечные дела, не верю! – рокотал Комаровский густым баритоном. – Кавалер у нее имелся?

– В том понимании, как мы с вами это можем представить, – нет. – Дочка белошвейки глянула на них, изъясняясь весьма туманно.

– То есть? Разве про стрелы Амура, коими поразила она двух здешних господ – Хрюнова и Байбака, не заходила у вас речь в ваших девичьих разговорах?

– Заходила, но… Это же несерьезно все, понятно что охальники они. Под венец бы явно ее не повели. А она замуж желала страстно.

– Все барышни замуж хотят. – Комаровский глянул искоса на тихую Клер. – Это в природе женской нежной заложено.

– Наши здешние господа Аглаю не интересовали. Она, ваше сиятельство…

– Что? Что ты так встревожилась, милая?

– Она ведь совсем тронулась умом, – шепотом сообщила им дочка белошвейки.

– Сошла с ума?

– Она в Темного без памяти влюбилась, – прошептала девушка и умолкла, испуганно и настороженно поглядывая на них, на дверь, на углы горницы, на окно, из которого струился свет предвечерней зари.

При этих словах ее брат прислонился к стене. На его лице тоже возникло такое странное выражение…