Чтение онлайн

Трястись в брюхе гигантской акулы, несущейся сквозь толщу песка на глубине десятков метров, это определённо не то, чему учат на курсах корпоративного менеджмента, и уж точно не тот опыт, которым стоит похвастаться в резюме при устройстве на новую работу. Хотя, если вдуматься, «опыт перемещения в биологическом контейнере класса „хищная рыба“» звучит куда экзотичнее, чем «владение Microsoft Office на продвинутом уровне».

Внутри было тесновато, не говоря уж о том, что довольно душно. Рагнар полулежал, привалившись спиной к мягкой стенке акульего нутра, и дышал тяжело, с хрипами и присвистами, как старый паровоз на последнем издыхании. Кашкай устроился напротив меня, скрестив ноги, и выглядел абсолютно счастливым, словно ехал в комфортабельном вагоне первого класса, а не болтался в утробе рыбы, которая не должна была существовать в принципе. А Гелиос сидел рядом, вцепившись обеими руками в рукоять меча, и его лицо выражало ту особую форму страдания, которая бывает у человека, осознавшего, что он добровольно залез в пасть демонической твари, и что жаловаться теперь не на что, кроме собственной глупости.

И тут произошло нечто странное, хотя слово «странное» в контексте моей нынешней жизни давно утратило какой-либо смысл. Тело акулы начало меняться. Плоть, которая ещё минуту назад была непроницаемо серой, стала светлеть, истончаться и превращаться в нечто, напоминающее мутное стекло. Сначала я решил, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода, но потом увидел, как сквозь стенки акульего брюха проступают контуры, линии, формы… и через пару секунд мы оказались внутри абсолютно прозрачного кокона, очевидно, светящегося с внешней стороны, потому что сквозь него можно было разглядеть всё, что происходило снаружи.

А снаружи происходил ад. Мимо нас с бешеной скоростью неслись пласты породы, спрессованного песка, обломки бетонных конструкций, ржавые металлические трубы, фрагменты фундаментов и какие-то непонятные структуры, которые могли быть чем угодно – от древних подземных коммуникаций до костей давно вымерших существ. Акула прорезала грунт, как нож – горячее масло, оставляя за собой тоннель, который тут же схлопывался, под натиском песка и камней.

– Клянусь всеми святыми и грешными… – Гелиос вцепился в меня так, что ногти впились в плечо даже сквозь ткань. – Ветров! Что за богомерзкую тварь ты на нас натравил?!

– Это не тварь, а транспортное средство, – ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё переворачивалось от каждого рывка и поворота. – Считай это аналогом корпоративного такси, только без кондиционера, без навигатора и с лёгким ароматом свежей рыбы.

– Порождение ночи! – прорычал Гелиос, и голос его дрожал от смеси ярости, страха и отвращения. – Будь проклят тот день, когда я решил не сдавать тебя Инквизиции! Будь проклят тот час, когда я помог тебе спасти этого старика! – он презрительно кивнул в сторону Рагнара и добавил. – И будь проклята та минута, когда я добровольно залез в пасть демонической рыбы, потому что ты сказал, что это «самый безопасный путь отступления»!

– Технически, – уточнил я, упираясь рукой в акулий бок от особенно резкого крена, когда тварь обогнула какой-то подземный валун, – я сказал «единственный путь отступления», а не «самый безопасный», но в данный момент этот нюанс не имеет принципиального значения.

Кашкай расхохотался так громко, что звук отразился от прозрачных стенок и зазвенел у всех в ушах, заставив Гелиоса поморщиться, а Рагнара тихо захрипеть.

– Духи в восторге! – заявил шаман, хлопая в ладоши и раскачиваясь из стороны в сторону с блаженной улыбкой на лице. – Они говорят, что за триста лет наблюдений за смертными они никогда не видели ничего подобного! Четверо идиотов в брюхе прозрачной акулы под землёй – это новый рекорд абсурда даже по меркам духов, а они повидали многое, поверьте мне на слово!

– Заткнись, – простонал Гелиос.

– Духи обижены, – сообщил Кашкай без тени обиды. – Но они прощают тебя, потому что ты сейчас бледный как мел и выглядишь так, будто вот-вот блеванёшь. А духи любят наблюдать за чужими страданиями, это их главное развлечение после пророчеств и порчи молока у овец.

Я посмотрел на Рагнара. Старый капитан лежал с закрытыми глазами, и на его лице застыло странное выражение, нечто среднее между болью и умиротворением. Изуродованная правая рука покоились на груди, сломанные пальцы торчали в разные стороны под неестественными углами, стальной протез левой руки исчез, из-под окровавленных обрывков одежды виднелась только давно и неровно зарубцевавшаяся культя. А на босых ногах, которые я старался не разглядывать слишком пристально, виднелись кровавые раны на месте вырванных ногтей, и каждый раз, когда акула подпрыгивала на очередном подземном камне, Рагнар тихо стонал сквозь стиснутые зубы.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но все слова, которые приходили на ум, звучали фальшиво и неуместно. В прошлой жизни я мог мотивировать команду перед сложным проектом, вдохновить сотрудников на сверхурочную работу, убедить клиента подписать контракт. Но что сказать человеку, которого только что сняли с виселицы, тело которого изувечено пытками, а в глазах такая усталость, что кажется, будто он прожил не пятьдесят лет, а все пятьсот?

Акула вильнула хвостом, и через прозрачные стенки я увидел, как пласты грунта начали светлеть. Мы поднимались. Наклон стал круче, скорость возросла, и через несколько секунд акула вырвалась на поверхность, выскочив из песка, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены во все стороны полетели комья и мелкие камни.

Приземление было… незабываемым. Акула разинула пасть и выплюнула нас на песок со всей грацией промышленного конвейера, сбрасывающего продукцию в контейнер. Первым вылетел Кашкай, кувыркнувшись пару раз и приземлившись на задницу с радостным воплем, будто съехал с водной горки. За ним вывалился Гелиос, упал на четвереньки и тут же начал кашлять, отплёвываясь от мерзкого запаха. Следом эвакуировался я, проехав по песку метра полтора на животе, и тут же вскочил. Так что Рагнара мы с Кашкаем успели осторожно подхватить, стараясь не задеть изуродованные руки и ноги.

Избавившись от пассажиров, акула начала стремительно уменьшаться. За каких-то три секунды из монструозной туши, способной проглотить четверых взрослых мужиков с оружием и снаряжением, она превратилась в крохотное существо размером с ладонь, которое плюхнулось на песок и завертелось на месте, виляя миниатюрным плавником хвостика.

Я поднялся на ноги, отряхиваясь от песка, и огляделся. Мы находились посреди открытой пустыни, и на горизонте, километрах в двух-трёх от нас, виднелся знакомый силуэт Воронежа. Торчащие из песка девятиэтажки, палатки между ними, красная башня магов Огня – всё было на месте, освещённое палящим солнцем, которое висело в небе, как неугасимый фонарь.

– Ну и поездочка, – прохрипел я, вытирая лицо рукавом. – Если бы я мог оставить отзыв, поставил бы две звезды. Одну за скорость, вторую за то, что доехали живыми, и минус три за комфорт, запах и полное отсутствие бортового питания.

Гелиос стоял на коленях, упираясь руками в песок, и дышал так, будто пробежал марафон в полном доспехе. Лицо его было серо-зелёного оттенка, волосы слиплись от пота, а глаза горели тем особым огнём, который бывает у людей, готовых убить кого-нибудь голыми руками, но пока не определившихся с жертвой.