Чтение онлайн

— Бояре Курагины Фёдор Петрович и Василий Федорович. Бояре Шаховской Дмитрий Николаевич и Михаил Дмитриевич. Боярин Селиверстов Антон Васильевич и Дмитрий Антонович. Боярин Мещерский Иван Николаевич…

Каждое имя вызывало волну шёпота. Кто-то плакал. Кто-то закрывал лицо руками.

— Полный список был только что опубликован в Эфирнете, — продолжил я. — Все они живы. Все здоровы. Все содержатся согласно военным обычаям, с соблюдением всех норм обращения с пленными.

Я сделал паузу, давая информации осесть.

— Теперь о главном, — голос мой стал жёстче. — Между Владимирским княжеством и Маркой Угрюм формально продолжается состояние войны. Мирный договор не подписан. Согласно соглашениям Содружества, возвращение пленных — законный предмет мирных переговоров. Но подписать такой договор может только князь. Которого нужно избрать.

Зал напрягся. Все поняли, к чему я веду.

— Я не удерживаю ваших родных, — сказал я чётко. — Их удерживает состояние войны. Окончите войну, и они вернутся домой. Немедленно.

Зал взорвался. Крики, вопросы, споры. Воронцов вскочил, его лицо стало багровым:

— Циничная манипуляция! — срывался он на крик. — Вы спекулируете на чужом горе! Используете пленных как рычаг давления!

Я повернулся к нему, и голос мой прозвучал холодно:

— Это правовая реальность, Харитон Климентьевич. Не я отправил армию на Угрюм, не я начал эту войну, но я её закончу. Я лишь объясняю юридические последствия решений, принятых вашим покойным отцом и князем Сабуровым.

Старик с седой бородой, стоявший в стороне, громко выкрикнул:

— Маркграф Платонов прав! Чем быстрее закончится этот проклятый конфликт, тем быстрее вернутся наши люди!

Несколько голосов поддержали его.

Кисловский поднял руку, пытаясь взять слово:

— Господа, может быть, стоит начать мирные переговоры немедленно? Не дожидаясь выборов?

Я посмотрел на него:

— Это возможно, Николай Макарович. Но полноценные переговоры займут недели, может быть месяцы. Согласование компенсаций, гарантий, торговых соглашений. Прохождение всех бюрократических процедур. Ваши близкие могли бы вернуться завтра, — пауза. — Выбор за вами.

Я сошёл с трибуны. Зал гудел, как растревоженный улей.

Последней должна была выступить Лариса Ладыженская. Престарелая боярыня медленно поднялась на трибуну. Было видно, что моя речь произвела на неё впечатление. Она начала говорить о своей программе — о примирении, о восстановлении справедливости, о необходимости залечить раны княжества. Но прямо посреди выступления её голос изменился.

— Я выдвинула свою кандидатуру, потому что видела, как княжество катится в пропасть, — голос Ладыженской зазвучал твёрдо. — Видела хаос, распри, месть. Думала, что смогу остановить это кровопролитие.

Она сделала паузу, оглядывая зал. Все притихли, чувствуя, что сейчас будет что-то важное.

— Но после долгих размышлений я поняла: мир не строится на компромиссах со злом. Мир строится на силе и справедливости. И есть здесь человек, который понимает это лучше меня.

Её взгляд остановился на мне.

— Поэтому я снимаю свою кандидатуру с выборов, — произнесла Лариса Сергеевна ясно и громко. — И призываю всех, кто хочет настоящего мира, поддержать боярина Платонова. Он не обещает лёгкого пути. Но он единственный, кто может привести нас к настоящему будущему.

Зал замер в шоке. Потом взорвался обсуждениями.

Я не ожидал этого. Совсем не ожидал. Лариса Сергеевна сошла с трибуны и направилась прямо ко мне. Я встал, поклонился.

— Благодарю вас, боярыня, — сказал я тихо.

— Не благодарите, — ответила она. — Я просто сделала то, что считаю правильным.

Следующий час прошёл в хаосе. Представитель Боярской думы растерянно объявил перерыв. Аристократы разбились на группы, горячо обсуждая произошедшее. Я стоял с Ярославой у одной из колонн, когда к нам приблизилась женщина средних лет в дорогом платье — супруга Воронцова, судя по гербу на брошке.

— Как трогательно, — её голос был ядовитым. — Наёмница, чьи руки по локоть в крови, рядом с таким же кандидатом в князья.

Ярослава даже бровью не повела:

— Я княжна Засекина. Мой род древнее, чем ваш муж может проследить. А наёмничество честнее, чем жить на ренту с чужого труда, ничего не создавая.

Женщина покраснела. Я почувствовал, как Ярослава напряглась, готовая к чему-то резкому, и сжал её плечо — предупреждение. Супруга Воронцова развернулась и ушла, красная от ярости.

— Спасибо, — тихо сказала Засекина. — Чуть не наговорила лишнего.

Ко мне подошёл пожилой боярин с сединой в бороде. Лицо знакомое — кажется, из окружения Ладыженской.

— Маркграф Платонов, — обратился он тихо. — Я уже просмотрел список в Эфирнете. Мой племянник там, среди пленных. С ним правда всё в порядке? Их кормят? Обеспечили медицинской помощью?

— Правда, — ответил я твёрдо. — Я воюю с армиями, а не с пленными солдатами. Ваш племянник жив и невредим.

Старик кивнул, в его глазах блеснули слёзы облегчения. Он отошёл, но я заметил, как он задумчиво посмотрел в сторону Воронцова, стоявшего в окружении своих сторонников.

Внезапно голос Харитона прозвучал громко, обращаясь ко всему залу:

— Господа! Давайте выпьем за память павших героев! За тех, кто отдал жизнь, защищая честь Владимира!

Зал затих. Все понимали — это про битву под Угрюмом. Провокация. Прямая и публичная.

Я спокойно взял бокал с вином с проходившего мимо подноса и поднял его:

— За всех павших, — сказал я ровно. — И за то, чтобы больше не было бессмысленных смертей.

Зал разделился. Часть пила за слова Воронцова, часть — за мои. Напряжение нарастало.

Я отошёл к дальней стене, где висела большая карта княжества и окрестностей. Группа высокопоставленных военных офицеров обсуждала что-то, указывая на границы. Я подошёл ближе, и один из них — полковник с массивными эполетами — повернулся ко мне:

— Маркграф, правда ли, что ваша Марка расширяет свои границы? — в голосе звучало подозрение. — Готовитесь к новому вторжению?

— Расширяем, — подтвердил я. — Но не для вторжения — для защиты деревень, которые обращаются за помощью. У Угрюма нет территориальных претензий к Владимиру. У нас другой враг.