Чтение онлайн

Арсений Воронцов стоял в центре делегации — и его присутствие здесь говорило больше, чем все речи Добронравова. Граф потерял обоих сыновей по моей вине. Технически они напали первыми по указке Лидии Белозёровой, но для отца это не имело значения — мёртвые дети остаются мёртвыми. Он мог выбрать месть, как его старший брат Харитон. Мог затаить ненависть и ждать момента. Вместо этого он пришёл сюда, публично демонстрируя готовность к миру. Это требовало здравомыслия и понимание своих пределов, не говоря уж про мужество — противостоять не только мне, но и собственной боли, и презрению брата, который наверняка называл его трусом. Арсений выбрал выживание рода, его будущее над прошлым. Выбрал жизнь над местью. Людей, способных на это, мало.

Я внимательно смотрел на всех их. Это не была лесть. Это был расчёт. Эти бояре поняли, что старый порядок рухнул, и теперь пытались оседлать новый. Показать лояльность новому князю, пока не поздно. Умно.

— Я ценю вашу поддержку, — сказал я ровно, — но помните: она работает в обе стороны. Если вы поддерживаете закон — закон защитит вас. Если нарушите его — закон же вас и накажет. Без различий.

Они закивали, заверяя в честности и преданности. Когда делегация ушла, Коршунов, присутствовавший при разговоре, усмехнулся:

— Крысы бегут с тонущего корабля старого порядка.

— Пусть бегут, — ответил я. — Главное, чтобы на новом корабле они помнили, кто капитан.

Реакция на казни и амнистию разделила княжество пополам. Знать пришла в ужас. Боярские салоны гудели от возмущения — как смел этот князь, только-только севший на престол, казнить аристократов за воровство? Веретинский казнил за измену, это понятно, это прерогатива государя. Но за коррупцию? Это нонсенс, оскорбление древних родов, попрание традиций.

А простой народ ликовал. На рынках, в трактирах, на площадях люди обсуждали казни с нескрываемым удовлетворением. Наконец-то воры получили по заслугам. Наконец-то князь, который не боится высокопоставленных жуликов. На странице «Голоса Пограничья» в Эфирнете и социальной сети «Пульс» публиковали письма читателей — сотни благодарностей, восторженных отзывов. Моя поддержка среди простолюдинов взлетела до небес.

Ближе к полудню я собрал Артёма Стремянникова и Крылова в своём кабинете. Через окна лился холодный зимний свет, но в комнате было тепло — магические артефакты поддерживали во дворце весьма комфортную температуру. Артём разложил на столе стопку бумаг, Крылов стоял у карты Владимира, на которой цветными булавками были отмечены адреса арестованных.

— Две недели на амнистию, — начал я без предисловий. — Срок короткий был выбран специально, поэтому вам придётся поднапрячься в ближайший месяц. Работы будет много, и выполнять её нужно безупречно.

Артём кивнул, поправляя очки:

— Ваша Светлость, я организую специальное окно в казначействе. Отдельный приём для возвращающих украденное. Строгий учёт, расписки на каждую копейку, перекрёстная проверка сумм с нашими досье.

— Сколько человек потребуется?

— Минимум шестеро постоянно. Один принимает деньги, второй проверяет по спискам, третий оформляет документы. И так в две смены. Плюс охрана — нельзя допустить, чтобы кто-то украл уже возвращённое.

Я усмехнулся мрачно:

— Воры крадут у воров. Справедливо. Григорий Мартынович, свои задачи знаете?

Крылов отошёл от карты:

— Наблюдение. Кто побежит возвращать сразу — виноват и боится. Кто молчит — либо чист, либо упёртый дурак. Коршунов уже расставил людей возле домов подозреваемых. Будем фиксировать реакции, попытки бегства, уничтожения документов.

— Хорошо. Действуйте.

Они разошлись по своим делам, а я остался у окна, глядя на укрытый снегом город. Две недели — это не срок для комфортного решения вопроса. Это срок для паники. Паника заставит принимать решения быстро, не давая времени на хитрости, сговоры, попытки спрятать деньги.

К обеду Владимир гудел, как потревоженный улей. Слухи об амнистии разлетелись по всему городу. Родственники арестованных штурмовали дворец, требуя объяснений. Как именно вернуть? Куда нести? Что будет, если не успеть?

Савва Михайлович, мой мажордом, докладывал каждый час:

— Ваша Светлость, у ворот дворца собралось человек пятьдесят. Просят аудиенции. Кричат, что не понимают условий.

— Пусть идут в казначейство. Артём им всё доступно объяснит. Кто не понял на заседании Думы — сейчас поймёт, когда увидит очередь.

К вечеру первого дня пришли первые смельчаки. Пятнадцать человек. Мелкие чиновники — писари, приставы, таможенники. Суммы от пятисот до пяти тысяч рублей. Артём прислал список с комментариями. Я изучил его, попивая остывший кофе.

Мелкая рыбёшка поплыла первой. Умные. У них суммы небольшие, вернуть могут. А вот крупные воры ещё думают, надеются, что пронесёт. Нет. Не пронесёт. Что ж, у них есть время подумать. Тринадцать дней, если быть точным.

На второй день очередь в казначействе растянулась на полквартала. Я не пошёл туда лично — не хотел давить присутствием, — но Крылов принёс подробный отчёт.

Люди несли деньги в мешках, чемоданах, свёртках. Кто-то приходил с банковскими чеками, кто-то с горстью серебра — копил десятилетиями, по алтыну за услугу. Лица у всех были разные. Кто-то испуганный, кто-то озлоблённый, кто-то облегчённо выдыхал, получив расписку.

Один седой таможенник плакал, отдавая тощий мешок с монетами:

— Это на старость откладывал…

А стоящий рядом с ним не менее седой товарищ поддел едко:

— Ага, когда купчин обувал на взвешивании груза, тогда о старости и думал. Мне-то не ври, Никодим.

Таможенник только всхлипнул тише.

Артём работал без отдыха. Проверял каждую расписку дважды, сверял суммы с досье, контролировал помощников. К концу второго дня собрали уже сотню тысяч рублей. Мелочь по меркам украденного, но показательная. Мелкие взяточники ломались первыми. Страх каторги пересиливал жадность.

К исходу третьего дня Артём доложил:

— Ваша Светлость, первая волна схлынула. Четыреста тридцать семь человек вернули деньги. Общая сумма — сто семьдесят три тысячи рублей. Все мелкие — писари, приставы, таможенники, судейские клерки.

— А крупная рыба?

— Молчит. Боятся, но ещё не сломались. Думают, может пронесёт бурю. Или пытаются найти способ вернуть не всё.

— Пусть думают. Осталось одиннадцать дней. Время работает на меня.

Утром четвёртого дня ко мне пришёл боярин Мстиславский. Тот самый, что также выдвигал себя на престол княжества, и на последнем собрании Думы дрожащим голосом спрашивал, что делать, если денег нет. Савва доложил о его приходе, и я велел впустить немедленно. Мог бы перенаправить его в казначейство, но это было бы стратегически неверно. Важно было показать, что власть открыта к диалогу. Что нам можно смело нести свои наворованные богатства и каяться.