Чтение онлайн

Очередь растянулась на три квартала. Артём работал по восемнадцать часов в сутки, даже помощники не справлялись. К вечеру восьмого дня банкир доложил:

— Ещё два с половиной миллиона, Ваша Светлость. Родственники арестованных принесли почти всё. Кто-то полностью закрыл долг, кто-то частично.

— Итого?

— Почти четыре миллиона за восемь дней.

Я откинулся на спинку кресла. Четыре миллиона. Почти три годовых бюджета княжества. И это ещё не конец.

С восьмого по десятый день началось безумие. Осталась неделя до конца амнистии, и те, кто тянул до последнего, сломались разом. Паника достигла апогея.

Однако не все поверили в мою решимость. Или не имели средств для возврата, потому что растратили всё награбленное. Эти пытались бежать.

Коршунов докладывал о таких попытках — троих задержали у границы княжества с чемоданами золота. Крылов вычислял тех, кто пытался спрятать деньги в тайниках или перевести на подставных лиц, а также перехватывал попытки подкупа — двое пытались дать взятку бойцам ратных компаний, чтобы те «пропустили» их через блокпост. Один особо смелый боярин попытался предложить мне личную встречу с предложением «взаимовыгодного сотрудничества». Я отказал через секретаря, добавив, что следующая подобная попытка будет расценена как покушение на подкуп должностного лица.

Ближе к ночи ко мне явился Родион с тревожной новостью. Трое бояр пытаются поднять мятеж. Из той когорты, что поддерживала кандидатуру Харитона Воронцова, мечтая отомстить за смерти родных и поражение. Ездят по армейским частям, которые не участвовали в войне с Угрюмом, агитируют офицеров выступить против меня. И всё это под соусом спасения княжества от «безумного палача».

Вот так вот. Веретинский годами резал знать по кусочку, организовал массовую казнь фактически молодых юношей, цвет боярства, и всех всё устраивало. Я же казнил всего троих и начал трясти деньги из остальных, а меня уже записали в «палачи».

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая услышанное. Ожидаемо. Знать не смирится просто так.

— Какие у них аргументы?

— Стандартные, Прохор Игнатич, — Коршунов пожал плечами. — Что вы казнили бояр беззаконно. Что разрушаете традиционный порядок. Обещают офицерам восстановить «правильную» власть, вернуть привилегии знати, читай, привилегии воровать, остановить репрессии.

— И что офицеры? — спросил я, хотя уже догадывался по спокойному тону Родиона.

Разведчик усмехнулся:

— А офицеры пришли и сами сдали заговорщиков. Майор Беляев из второго полка лично явился вчера вечером, доложил о визите троих заговорщиков. Капитан Ковалёв из пограничной крепости прислал сообщение с описанием состоявшегося разговора. Ещё несколько офицеров сообщили о попытках подкупа.

Я медленно улыбнулся. Вот почему я первым делом потратил восемьдесят семь тысяч рублей на погашение долгов по жалованью. Почему приказал интендантам закупать нормальную еду, а не гниль, которую обычно поставляли по государственным контрактам.

Солдат и офицер верен не только идеям, а в первую очередь тому, кто его кормит, одевает, вооружает и вовремя платит. Я дал им всё это. А бояре-заговорщики предлагали красивые речи о традициях и порядке. Кого выберет здравомыслящий военный?..

— Арестовать всех троих, — велел я. — Тихо, без лишнего шума. Обвинения — попытка государственного переворота. Пусть Крылов займётся. И передай офицерам мою благодарность. Премии по тысяче рублей каждому, кто предупредил о заговоре. А тех, кто общался с заговорщиками, но умолчал, возьми под наблюдение.

— Будет исполнено, — кивнул Коршунов и ушёл.

На следующий день все трое смутьянов полировали скамейки в камерах. Аристократы возмущались, требовали адвокатов, кричали о правах знати. Но улики были железными — свидетельские показания пятерых офицеров, записи разговоров. Суд приговорит их к каторге. Быстро и процессуально чисто.

А на фоне происходящих событий в банках начался наплыв клиентов, переводящих деньги из заграничных счетов обратно во Владимир. Служащие Императорского Коммерческого Банка работали круглосуточно, обрабатывая заявки на экстренные переводы из различных городов Содружества, а также Лондона, Парижа, Милана, Берлина и Цюриха.

Казначейство превратилось в растревоженный улей. Очередь растянулась на улицу, охрана с трудом сдерживала давку. Артём проверял документы, его помощники считали деньги горами, писари заполняли расписки пачками. К вечеру у всех кружилась голова от цифр. Каждую монету изучали, едва на зуб не пробовали, каждый чек сверяли с банковскими реестрами, а заполненные расписки уходили в три экземплярах — один возвращающему, два в архив

Я заходил туда вечером десятого дня. Стремянников сидел за столом, бледный, с покрасневшими глазами. Перед ним высились стопки бумаг, рядом стояли три сейфа, набитые золотом и банкнотами.

— Ваша Светлость, — он поднялся, пошатнувшись. — За три дня собрали три с половиной миллиона. Сейф трещит по швам. Физически не помещается.

— Переводите в ИКБ, в защищённое хранилище, — приказал я. — Сколько всего на данный момент?

Артём полистал записи:

— Чуть меньше шести миллионов рублей. Ещё четыре дня до конца амнистии.

— Прогноз?

Банкир потёр переносицу:

— Консервативно — ещё один-два миллиона. Оптимистично — три. Многие распродают имущество в последние дни. Рынок недвижимости обрушился полностью — продают за треть цены, лишь бы успеть.

Шесть миллионов за десять дней. Годовой бюджет княжества — полтора миллиона. Я только что собрал четыре годовых бюджета за десять дней. Страх — удивительный мотиватор. Гораздо эффективнее патриотизма, совести или чувства долга.

С одиннадцатого по тринадцатый день начался финальный рывок. Те, кто ещё колебался, поняли — время вышло. Кто-то приносил деньги в последний момент, дрожащими руками выкладывая на стол казначейства всё, что удалось наскрести.

Кто-то пытался торговаться. Боярин средней руки, укравший восемьдесят тысяч, явился с семьюдесятью и пытался договориться со мной лично:

— Ваша Светлость, не успел продать загородное поместье. Покупатель нашёлся, но оформление займёт неделю. Дайте отсрочку…

— Срок — две недели, — отрезал я. — Не успели — идите в суд. Там будете объяснять.

Моя суровость была показной. Я намеревался дать недельную отсрочку, но уже в самый последний день, чтобы вытрясти из этих жуликоватых шельм всё до последней копейки.

Собеседник побледнел и ушёл. На следующий день принёс недостающие десять тысяч.

Город жил в лихорадке. На улицах толпились люди с чемоданами. Ростовщики наживались, давая кредиты под грабительские проценты. Спекулянты скупали дома и драгоценности за треть цены. Кто-то выигрывал от чужого отчаяния. Обычное дело. Меня интересовало только одно — чтобы деньги текли в казну.