Чтение онлайн

Не запятнан. Не связан с моими врагами. Имеет управленческий опыт. Такой человек всегда пригодится…

На следующий день Чернышёв явился ровно в три. Вид у него был измученный — видимо, ночь провёл без сна, гадая о своей судьбе.

— Присаживайтесь, — я указал на кресло. — Город я вам не отдам. Но вот что могу предложить: должность в администрации острога. Пойдёте управляющим к воеводе, возьмёте на себя административные и хозяйственные вопросы, покажете в деле собственную управленческую компетенцию. Туда вскоре приедет большое количество переселенцев. Нужно позаботиться, чтобы им было, где жить и работать.

По сути, он получит ту же должность, которую в Угрюме занимает Захар.

— Назначу вам жалованье, дам жильё для семьи. Взамен — ваши знания, ваша работа и ваша лояльность, — я помолчал, давая словам осесть. — Быть может, когда-нибудь вы возглавите Гаврилов Посад, как и мечтали. Мои амбиции простираются за пределы имеющихся земель, и мне будут нужны верные люди.

Глеб вскинул голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду, но он быстро взял себя в руки.

— Благодарю, Ваша Светлость, — он помолчал, явно подбирая слова. — Могу ли я узнать условия? У меня семья, и я должен понимать, смогу ли обеспечить детям достойное будущее.

— Пятьдесят рублей в месяц.

— Семьдесят, — он выпрямился, и я увидел в нём остатки аристократической гордости. — У меня двое детей, Ваша Светлость. Им нужно качественное образование.

Я едва не усмехнулся. Обедневший дворянин торгуется за каждый рубль — но торгуется достойно, не униженно.

— Шестьдесят. И обучение детей за счёт казны, когда в остроге откроется школа.

Чернышёв помолчал, потом кивнул.

— Я согласен.

Он поднялся, и я увидел, как расправились его плечи. Словно груз, давивший годами, наконец начал отступать. А потом Глеб сделал то, чего я не ожидал — опустился на одно колено.

— Я, Глеб Аристархович Чернышёв, — голос его окреп, — клянусь верно служить князю Прохору Игнатьевичу Платонову. Клянусь исполнять его волю, хранить его тайны и защищать его интересы. Да будет свидетелем моя честь и память моих предков.

Не формальная присяга чиновника начальнику. Настоящая — та, что приносили вассалы сюзеренам в старые времена. Он понимал, кому служит, и выбрал древний ритуал сознательно.

Я шагнул к нему и положил руку на его плечо.

— Принимаю вашу клятву, Глеб Аристархович. Служите верно, и род Чернышёвых обретёт новую славу.

Когда за ним закрылась дверь, я ещё долго стоял у окна, глядя на вечерний Владимир.

Враг, которого можно просто перекупить — плохой союзник. Он продаст тебя тому, кто заплатит больше. Но человек, которому дали шанс после безнадёги, когда он уже смирился с тем, что жизнь кончена — такой человек может стать самым верным из всех. Потому что он помнит темноту, из которой его вытащили. И знает цену протянутой руке.

Чернышёв не был идеальным кандидатом, но он был честен, имел нужный опыт и не был связан ни с одним владимирским родом. В Гавриловом Посаде мне нужен именно такой человек — тот, кто обязан всем лично мне.

Молчанов станет отличным воеводой, но он солдат, а не администратор. Ему нужен кто-то, кто возьмёт на себя хозяйственную рутину: расселение переселенцев, распределение земли, учёт ресурсов, разрешение споров. Чернышёв имел опыт управления лавкой — значит, умел считать, планировать, организовывать людей. А его фамилия… что ж, потомок древних правителей, восстанавливающий родовой город под моим началом — это история, которая сама себя рассказывает.

На следующий день я стоял на холме у восточной окраины Угрюма, наблюдая за муравейником строительства внизу. Правительственный квартал рос на глазах — там, где ещё в январе расстилалось заснеженное поле, теперь возвышались каменные остовы будущих зданий Приказов. Активно трудились геоманты, поднимая блоки тёсаного камня. Сотни рабочих копошились на лесах, перекрикивались десятники, стучали молотки, визжали пилы.

Фон Штайнер сделал, как он и настаивал, парадные здания возводились из настоящего камня, с колоннами, пилястрами и фронтонами. Главное здание Казначейского приказа уже обрело узнаваемые очертания: массивный портик с шестью колоннами, широкая лестница, высокие окна. Рядом поднимались стены Военного приказа и Посольского. Между ними — будущая центральная площадь, пока ещё представлявшая собой утрамбованную землю с размеченными дорожками.

Но административные здания были лишь частью картины. Купцы, получившие двухмесячную фору, не теряли времени даром. По обе стороны от правительственного квартала уже росли жилые дома — добротные кирпичные особняки с каменными фасадами, как требовал архитектурный регламент. Гордей Маклаков возводил целый квартал доходных домов для чиновников среднего звена. Семён Золотарёв строил торговые ряды с жилыми этажами наверху. Даже осторожный Добромыслов, поначалу сомневавшийся в затее, теперь спешно закладывал фундамент гостиницы у въезда в город.

Я усмехнулся про себя. Два месяца назад, когда я публично объявил о переносе Приказов в Угрюм, реакция была именно такой, какую я ожидал.

У аристократии — шок. Как посмел этот выскочка перенести центр власти из древнего Владимира в какое-то захолустье? У чиновников — паника. Ехать в Пограничье, к Бездушным? Бросать налаженный быт, связи, привычный уклад?..

Условие было простым: отправляетесь в Угрюм или уходите в отставку. Нам их нежелание менять старые порядки было только на руку.

Линейный аппарат — писари, секретари, младшие чиновники — почти целиком согласился на переезд. Для них это был шанс: повышение жалованья, служебное жильё, возможность продвижения в новой системе, где ценились дела, а не связи. Многие из них годами прозябали на низших должностях, наблюдая, как племянники бояр перескакивают через их головы.

Многие руководители среднего и высшего звена — те, кто пережил чистку госаппарата после моего прихода к власти, — начали возмущаться. Писали петиции, требовали аудиенций, жаловались в Боярскую думу. Некоторые даже пытались саботировать работу, надеясь, что без них всё развалится.

Их меняли.

Всю зиму шёл наём молодых амбициозных специалистов. Коршунов и Стремянников рыскали по соседним княжествам, выискивая талантливых людей, застрявших на низших должностях из-за отсутствия связей. Выпускники академий, не имевшие богатых покровителей. Опытные чиновники из провинции, которым никогда не светило повышение в столицах. Даже несколько иностранцев — архивариус из Риги, испанский специалист по финансам, бежавший от революционных настроений на родине.

Формировался новый государственный аппарат. Не по принципу «чей ты сын», а по принципу «что ты умеешь». Болезненный процесс, медленный, с неизбежными ошибками — но необходимый.

Я отвернулся от панорамы строительства и направился к ожидавшему автомобилю.

Через неделю мы встретились с Григорием Мартыновичем в моём кабинете во Владимире. Обычно невозмутимое лицо собеседника светилось мрачным удовлетворением.

— Операция прошла успешно, Ваша Светлость, — он положил на стол толстую папку. — Синхронный удар в два часа ночи. Все цели взяты.

Я кивнул, листая документы. Списки арестованных, протоколы задержания, первичные показания.