Чтение онлайн

Сердцеед — главарь банды попрошаек, чьё изуродованное лицо теперь смотрело на меня с фотографии. Взят в притоне на окраине города, оказал сопротивление, ранен в ногу. Рядом с ним — Семён Крот, тот самый, что водил детей к «богатым господам». И ещё восемь человек из ближнего круга.

Руководство приютов Общества Призрения во Владимире — четверо. Директор главного приюта, его заместитель, казначей и «воспитатель», отвечавший за отбор детей для клиентов.

Коррумпированные чиновники Городового приказа — шестеро. Те, кто закрывал глаза, подписывал нужные бумаги, предупреждал о проверках.

— Допросы идут? — спросил я.

— Круглосуточно, в три смены. — Крылов сложил руки на груди. — И вы были правы, Ваша Светлость. Это не просто вымогательство денег у извращенцев.

Я поднял взгляд от бумаг.

— Подход у Гильдии оказался гораздо более масштабным…

— Детей используют как медовую ловушку, — продолжил Крылов, — но не ради денег — ради компромата на политически значимых лиц.

Григорий Мартынович разложил на столе несколько листов с показаниями. Его худощавое лицо с аккуратно подстриженными усами оставалось бесстрастным, но в серых глазах плескалась холодная ярость.

— Метод прост и отвратителен, — продолжил следователь. — Специально организованные «мероприятия» с участием детей. Фиксация через артефакты записи образов. Свидетели — сами дети. Вещественные доказательства. Всё это потом используется для шантажа.

Я кивнул, откидываясь в кресле. Картина начинала обретать чёткие контуры.

— Как именно они вербуют «клиентов»?

Крылов постучал пальцем по протоколу допроса.

— Несколько способов. Первый — естественный отбор: настоящие извращенцы приходят сами, их просто фиксируют. Но есть и второй путь — целевая подстава. Нужного человека, который вполне может быть порядочным, приглашают на невинное мероприятие. Благотворительный бал, деловой ужин.

— И там?

— Подмешивают зелья в напитки, увозят в специально подготовленное место. Дают афродизиаки и препараты, подавляющие волю и стирающие моральные границы. Некоторые составы включают компоненты внушения — жертва потом даже не помнит, как именно всё произошло, только смутные образы. Когда человек перестаёт себя контролировать, ему подсовывают ребёнка. Всё записывается на артефакты, остаются свидетели. После такого человек в их руках навсегда — и неважно, что он действовал под воздействием зелий. Запись-то останется.

Я медленно выдохнул. Чудовищно — и в то же время дьявольски эффективно.

— Для чего конкретно используется компромат? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.

Крылов сверился с записями.

— По показаниям арестованных — для голосования в Боярских думах за выгодные Гильдии законы. Для блокирования конкурентов. Для назначения своих людей на ключевые должности. Для получения контрактов и привилегий.

— И для устранения врагов, — добавил я. — Можно «слить» компромат на конкретного человека в нужный момент.

Следователь кивнул, но я видел — он не вполне понимает масштаб. Крылов был превосходным сыщиком, однако в политических хитросплетениях разбирался куда хуже.

Я поднялся и подошёл к окну.

— Григорий Мартынович, вы понимаете стратегические цели Гильдии?

— Деньги? Влияние?

— Глубже, — я развернулся к нему. — Первое и главное: сохранение своей монополии на целительство. Через подконтрольных политиков они продавливают законы, запрещающие лечение не членами Гильдии. Блокируют лицензирование независимых целителей. Закрывают клиники — вспомните Альбинони. Талантливый хирург, лечил простолюдинов, не пересекался с их клиентурой. Однако он изобрёл антисептик, по эффективности сравнимый с магическим очищением. Немагическая наука простолюдина достигла результатов магии, и Гильдия через свои связи в банке разорила его, отправила в долговую тюрьму. Или Георгий Светов, маг-целитель из Мурома — его вынудили закрыть клинику, а потом он оказался среди похищенных учёных в лабораториях Терехова.

Крылов нахмурился, переваривая услышанное.

— Второе, — продолжил я, — контроль над ценами. Держать их высокими, не давать развиваться госпиталям для простолюдинов. Монетизировать каждую травму, каждую болезнь.

— Третье?

— Политическое влияние, — я вернулся к столу. — Иметь агентов в каждом княжестве. Создать теневую сеть, параллельную официальной власти. Потенциально манипулировать решениями князей через полученный компромат на самих правителей или их ближайшее окружение. Ровно это они и делают с помощью подконтрольных им людей.

Талант Крылова позволял ему безошибочно чувствовать ложь — и сейчас он слышал от меня только правду. Его лицо побледнело.

— Четвёртое, — я загнул очередной палец, — устранение конкурентов и врагов. Любой реформатор может быть подставлен через эту схему. Я, например, являюсь одной из главных угроз. Разрушаю старую систему, продвигаю доступную медицину. На меня уже было два покушения от людей Гильдии: Вдовин в Угрюмихе, Елецкий на дуэли. А когда мы уничтожили их базу под Владимиром, они объединились с Воронцовым и Сабуровым, бросили против нас своих усиленных бойцов и боевых химер.

Собеседник ошарашенно провёл ладонью по лицу, зачесав волосы назад. Похоже, только сейчас до него начал доходить масштаб этого спрута, протянувшего щупальца во все уголки Содружества.

— Пятое, финансовая выгода. Полагаю, регулярные «пожертвования» от жертв действительно приносят огромные деньги. Плюс та самая работорговля под видом благотворительности: Фонд Добродетели выкупал должников из тюрем, использовал как бесплатную рабочую силу для выращивания Реликтов и запрещённых экспериментов. Эти средства финансируют расширение Гильдии по всему Содружеству.

Крылов долго молчал, переваривая услышанное.

— Почему схема работала годами? — наконец спросил он. — Почему никто не сообщил?

— Потому что защита выстроена на всех уровнях, — я сел напротив следователя. — В полиции, судах, администрации сидят подконтрольные люди — либо купленные, либо сами под компроматом. Жертвы боятся — слишком позорный материал, карьера и репутация рухнут мгновенно.

— А Общество Призрения…

— Имеет безупречную репутацию. Жертвуют деньги церкви, помогают погорельцам, получают благодарственные грамоты. Благородный фасад, — я помолчал. — И главное — детям из приютов никто не верит. Слово беспризорника ничего не стоит против слова аристократа или просто обеспеченного человека.

— Разрозненность, — добавил Крылов, и в его голосе прорезалось профессиональное понимание. — Каждый притон работает отдельно. Общую картину видят только на самом верху.

— Именно. Поэтому мы зацепили лишь край паутины, — я указал на папку с показаниями. — Что конкретно дали допросы о верхних звеньях?

Собеседник достал из папки ещё несколько исписанных листов.

— Владимирская сеть раскрыта полностью, — произнёс он с мрачным удовлетворением. — Сердцеед сломался почти сразу. Назвал всех посредников между бандой и Обществом Призрения. Директор главного приюта продержался чуть дольше, но в итоге выдал механизм отбора детей и передачи «клиентам», а также их куратора со стороны Гильдии Целителей.