Чтение онлайн

Муромские стены ждали.

Рассвет окрасил небо над Муромом в бледно-розовые тона, когда резкий звонок магофона вырвал меня из медитативного полусна. Я открыл глаза и потянулся к аппарату, лежавшему на походном столике рядом с картами и донесениями. На экране высветилось имя Коршунова.

— Слушаю.

— Прохор Игнатич, ядрёна-матрёна, — голос главы разведки звучал напряжённо, — плохие новости. Враги подняли голову, пока мы тут возимся.

Я сел на походной койке, отбросив шерстяное одеяло. Холодный утренний воздух проник под полог шатра, но я не обратил на это внимания.

— Докладывай.

— Армии Ярославля и Костромы готовятся выступить. Вели подготовку на протяжении недели в режиме строжайшей секретности, мои люди только сегодня узнали. Будут двигаться к Владимиру.

Я замер, чувствуя, как внутри разливается холодная ярость. Оболенский оказался прав. Он предупреждал в перерыве вчерашнего совета: «Шереметьев и Щербатов не ограничатся словами». Коалиция развалилась на совете князей, голосование провалилось, и эти двое решили действовать в обход коллективного мнения.

— Продолжай, — приказал я, вставая и потягиваясь.

— Шереметьев и Щербатов час назад публично объявили вас врагом Содружества, — Коршунов сплюнул куда-то в сторону, судя по звуку. — Заявили, что если остальные князья предпочитают зарывать голову в песок, они поступят, как должно, и разберутся с угрозой стабильности Содружества. Мол, кто-то должен остановить агрессора, пока не стало поздно.

Я развернул карту Содружества, проводя пальцем линию от Ярославля и Костромы к Владимиру. Расстояние небольшое, дороги хорошие.

— Сколько у них?

— Около двенадцати тысяч, — ответил Коршунов. — Ярославль выставил шесть с половиной тысяч штыков, Кострома — пять с половиной. Оба княжества рядом друг с другом, их армии соединятся завтра к утру, если не раньше. Может, уже соединились.

Двенадцать тысяч против моей армии в шесть тысяч, которая сейчас стояла под стенами Мурома. Неплохие шансы для нападающих, особенно если учесть, что Владимир защищают только Стрельцы и городская стража — основные силы здесь, в трёх днях марша от столицы.

— Что ещё?

— Мои люди в Ярославле доносят: Шереметьев лично инспектировал войска позавчера. Морды у солдат довольные, жалованье выплачено на три недели вперёд, — Родион помолчал. — Чую запах подгоревшей каши, Прохор Игнатич. Они это давно готовили, просто ждали момента.

— Благодарю, Родион. Держи меня в курсе любых изменений.

Я отключил связь и повернулся к пологу шатра. За тканью раздавались привычные звуки просыпающегося лагеря: перекличка часовых, ржание лошадей, приглушённые голоса солдат. Моя армия готовилась к штурму, не подозревая, что за спиной уже собирается другая гроза.

— Ты всё слышала? — спросил я, не оборачиваясь.

— Слышала, — голос Ярославы прозвучал хрипловато со сна.

Я обернулся. Княжна приподнялась на койке, опираясь рукой о жёсткий матрас. Медно-рыжие волосы, обычно заплетённые в боевую косу, сейчас рассыпались по плечам спутанными прядями. Серо-голубые глаза, ещё минуту назад затуманенные дрёмой, уже смотрели серьёзно, без тени обычной иронии.

— Шереметьев… — она откинула одеяло и села, свесив ноги с койки. — Он ждал момента. Пока мы увязли здесь.

В её голосе прозвучала горечь, и я прекрасно понимал почему. Человек, убивший её отца, теперь шёл на мой город, и в этом была своеобразная ирония: дочь убитого князя стояла рядом со мной, а убийца командовал армией вторжения.

— Созывай командиров, — сказал я. — Совет через десять минут.

Ярослава кивнула и вышла. Я вернулся к карте, прокладывая в уме маршруты и рассчитывая время. Позади — Муром с засевшим во дворце Тереховым. Впереди — наступающая двенадцатитысячная армия. Классические тиски, в которых даже опытный полководец мог бы растеряться.

Я не собирался теряться.

Через четверть часа в командном шатре собрались все ключевые фигуры. Генерал Буйносов-Ростовский, полковники Ленский, Филатов и Юрский, Федот Бабурин — командир моей личной гвардии, а также Ярослава, стоявшая чуть в стороне, но внимательно слушавшая каждое слово.

Я изложил ситуацию коротко, без лишних эмоций. Факты говорили сами за себя.

— Если оставим Муром, — первым заговорил Буйносов, поглаживая тёмную бородку, — Терехов сможет перегруппироваться. Если останемся, потеряем Владимир.

Генерал мыслил верно. Терехов, оставшись безнаказанным, изыщет средства, наберёт кредитов, наймёт новых наёмников и получит возможность ударить нам в спину, когда мы будем заняты Шереметьевым и Щербатовым.

Повисла тяжёлая пауза. Полковник Ленский склонился над картой, водя пальцем по дорогам.

— Если армии Ярославля и Костромы соединятся завтра, — произнёс он размеренным голосом, — то до Владимира им два-три дня марша. У нас есть максимум четыре дня, чтобы взять Муром, вернуться и перехватить их.

— Четыре дня — это если они не форсируют темп, — заметила Ярослава. — князья не дураки. Они понимает, что у них каждый час на счету. Если возьмут Владимир, выколупывать их оттуда будет непросто

Буйносов покачал головой:

— Стрельцы и стража продержатся сутки, может, чуть больше. Они обучены против Бездушных, не против регулярных армий. Если враг подойдёт к стенам раньше нас…

Он не закончил. В этом не было необходимости. Все понимали, что произойдёт. Владимир падёт, население окажется под властью людей, которые уже объявили меня врагом Содружества. А дальше — показательные суды, конфискации, возможно, казни для тех, кто слишком открыто поддерживал «агрессора».

Я посмотрел на муромские стены, видневшиеся через откинутый полог шатра. Три кольца укреплений, защитные чары, поредевший гарнизон. При обычном штурме — несколько дней осады, подкопы, артиллерийская подготовка, потери в сотни человек…

У меня не было нескольких дней.

В Сергиевом Посаде я восстанавливал подобную защиту после прорыва Бездушных. Князь Оболенский передал мне ключи доступа — специальную последовательность рун, позволявшую войти в резонанс с древними печатями. Четыре символа, открывавшие контроль над городскими чарами. С их помощью я перестроил целый участок стены за считанные часы, направив энергию защитного контура по новому руслу.