Чтение онлайн

Матвей Филатович поднялся ей навстречу из-за письменного стола, заваленного бумагами и свитками. Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока пяти, с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой, он излучал ту спокойную уверенность, которая свойственна людям, привыкшим повелевать. Умные карие глаза смотрели на Полину с родственной теплотой.

— Полина, — князь указал на кресло у камина. — Рад видеть тебя в добром здравии. Садись, прошу.

Девушка опустилась в кресло, стиснув пальцы на коленях. Она репетировала этот разговор всю дорогу от Угрюма до Сергиева Посада, прокручивая в голове аргументы, подбирая слова. Теперь же, оказавшись лицом к лицу с двоюродным братом матери, почувствовала, как тщательно выстроенная речь рассыпается, словно песочный замок под волной.

— Ваша Светлость, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я хотела поблагодарить вас. За маму. За то, что взяли её под опеку, обеспечили достойное содержание в лечебнице…

Оболенский слегка поморщился и поднял руку:

— Полина, мы родственники. Называй меня по имени, когда мы наедине. И Лидия — моя кузина, я не мог поступить иначе.

Девушка кивнула, ощущая, как к горлу подступает комок. Она помнила мать в ледяной тюрьме, которую сама же и создала. Помнила безумный взгляд и крики о демонах. Помнила короткий миг просветления, когда Лидия назвала её «Полли» — так, как звала в детстве.

— Матвей Филатович, — Полина подалась вперёд, — я была у неё. Недавно, перед войной. И я… я нашла причину.

Князь, собиравшийся встать, замер на полпути:

— Причину?

— Её безумия. Это не душевная болезнь, не одержимость, не проклятие. — Белозёрова сглотнула, собираясь с духом. — Я провела целительское сканирование. Тщательное, глубокое. В лобных долях её мозга есть уплотнение. Опухоль размером с лесной орех, которая медленно растёт и давит на окружающие ткани.

Оболенский медленно опустился в кресло, не сводя с неё глаз. На его властном лице отразилось удивление, смешанное с долей скепсиса.

— Опухоль, — повторил он задумчиво. — И ты полагаешь, что это объясняет…

— Я консультировалась с доктором Альбинони, — торопливо добавила Полина, уловив его сомнение. — Он считает, что опухоль могла повлиять на её поведение. Это не доказанный факт, но… — Девушка подалась вперёд, стараясь подобрать правильные слова. — Матвей Филатович, лобные доли отвечают за самоконтроль. За способность сдерживать импульсы, оценивать последствия своих поступков. Когда что-то давит на эту область, человек меняется. Утрачивает… тормоза, если угодно. Становится импульсивным, агрессивным. Или наоборот — апатичным. Отдельные черты характера усиливаются до неузнаваемости.

Она видела, как князь слушает, как его скепсис постепенно сменяется чем-то иным.

— Самое страшное, — голос Полины дрогнул, — человек сам не осознаёт, что изменился. Для него всё нормально. Это окружающие видят, как близкий превращается в кого-то чужого, — она сглотнула комок в горле. — Мама всегда была… требовательной. Властной. Это правда. Однако опухоль могла взять эти черты и довести до крайности. Убрать всё, что её сдерживало. Всю доброту, всю любовь, оставив только…

— Только одержимость контролем, — тихо закончил Оболенский. На его лице отразилось что-то похожее на боль. — Значит, всё это время…

— Она была больна. Физически больна. — Полина почувствовала, как глаза защипало от непрошеных слёз, и сердито моргнула, отгоняя их. — Не злая, не сумасшедшая — больна. И я подумала… Ваш Талант, Матвей Филатович. Вы один из сильнейших целителей Содружества. Вы можете регенерировать что угодно, я слышала истории — как вы отращивали конечности, восстанавливали органы после смертельных ранений. Если кто и способен её исцелить — то только вы.

Надежда в её голосе была почти осязаемой, и Полина ненавидела себя за эту уязвимость, за то, как отчаянно цеплялась за соломинку. Оболенский молчал, глядя в окно, и его молчание становилось всё тяжелее с каждой секундой.

— Полина, — наконец произнёс он, и в его голосе звучала непривычная мягкость. — Я бы отдал многое, чтобы сказать тебе «да». Лидия — моя кровь. Я помню её другой, до всего этого. Весёлой, острой на язык, немного взбалмошной, но доброй. Когда её поведение начало меняться, я… — князь потёр переносицу, — … я списал всё на испортившийся характер. Решил, что она просто стала капризной и властной с годами. Не присмотрелся.

Он поднял взгляд на Полину, и девушка увидела в его глазах сожаление:

— Мой Талант — регенерация тканей. Восстановление повреждённого. Я могу заживить рану, срастить кость, вырастить новую руку взамен отрубленной. Вернуть к жизни орган, разорванный осколком или клыком Бездушного.

— Тогда почему…

— Опухоль — это не повреждение, — мягко перебил Оболенский. — Это разрастание собственных тканей организма. Клетки, которые решили делиться бесконтрольно, игнорируя сигналы тела. Если я направлю целительную энергию в мозг Лидии, опухоль получит подпитку наравне со здоровыми тканями. И вырастет. Станет больше, опаснее. Я не вылечу её — я убью.

Полину, словно окатили ведром ледяной воды. Она открыла рот, чтобы возразить, и закрыла снова, не найдя слов.

— Я могу заставить тело исцелять себя, — продолжил князь, — но не могу заставить его атаковать часть самого себя. Это за пределами моего Таланта.

Полина стиснула подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Где-то в глубине души она боялась, что услышит нечто подобное. Альбинони предупреждал её о сложности случая, о том, что стандартные методы не подойдут. И всё же слышать это оказалось невыносимо тяжело.

— Тогда что делать? — её голос прозвучал хрипло. — Должен быть способ спасти её.

Оболенский встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Способы есть, но ни один из них не прост. — Он остановился у окна, глядя на голые ветви деревьев в саду. — Нужна не регенерация, а резекция. Точечное уничтожение магией или хирургическое удаление опухоли. Проблема в том, что нейрохирургия в Содружестве развита крайне слабо. Мозг слишком сложен, слишком много рисков. Один неверный разрез — и пациент останется овощем или умрёт на столе.

— А магическое целительство?

— Работает по принципу «направь целебную энергию — тело восстановится само», — государь покачал головой. — Здесь же нужен противоположный подход. Контролируемое разрушение. К тому же мы даже не знаем, доброкачественная это опухоль или злокачественная. От этого зависит вся тактика.

Полина вспомнила слова Альбинони, сказанные тем же ровным тоном учёного, излагающего неприятные факты. Итальянец честно признался, что не имеет нужной квалификации для подобной операции.