Чтение онлайн

Настоящие трудности дали о себе знать, когда праздничная суета схлынула и двое чужих друг другу людей остались под одной крышей.

Утро третьего дня после свадьбы началось, как и два предыдущих, в столовой муромского дворца. Длинный дубовый стол на двадцать персон, накрытый белой скатертью, казался нелепо огромным для двоих. Приборы, расставленные по полному этикету — три вилки, два ножа, десертная ложка, бокалы для воды и вина — образовывали вокруг каждой тарелки маленькое минное поле, в котором Безбородко ориентировался примерно так же, как в незнакомом лесу ночью: на ощупь и наугад.

Ел он быстро, по-армейски, сосредоточенно, слегка наклонившись над тарелкой и придерживая край левой рукой. Нож держал в левой, вилку в правой, отрезая куски рыбы уверенными, рублеными движениями. Жевал он с закрытым ртом, не чавкал, не ронял еду, и всё же что-то в самой манере выдавало человека, привыкшего есть из котелка, сидя на ящике с патронами. Каждый кусок исчезал за секунды, словно пиромант опасался, что еду вот-вот отнимут или прозвучит сигнал тревоги.

Екатерина сидела напротив, положив перед собой такую же тарелку. Она подцепила кусочек рыбы специальной вилкой с широкими зубцами, поднесла к губам и опустила обратно на тарелку, задержав взгляд на руках мужа. Безбородко резал рыбу обычным столовым ножом, придерживая её обеденной вилкой с длинными зубцами, словно перед ним лежала не запечённая форель, а полевой рацион из котелка.

— Вы перепутали приборы местами, — заметила Екатерина ровным тоном. — Нож держат в правой руке, а вилку — в левой. Кроме того, для рыбы предназначены другой нож и другая вилка. Те, что ближе к тарелке.

Безбородко опустил взгляд на шеренгу приборов, нахмурился и поднял голову.

— Я тридцать лет обходился без вилки для рыбы и как-то выжил, — бросил он.

— Вы теперь ландграф, — Екатерина промокнула губы салфеткой. — Вилка для рыбы входит в ваши должностные обязанности.

Пиромант фыркнул, отложил нож и на мгновение посмотрел на ряд приборов справа от тарелки с выражением человека, изучающего незнакомую карту местности. Затем вернулся к еде, орудуя ножом с прежней уверенностью.

Терехова ничего не добавила. Она давно поняла, что лобовое столкновение с этим человеком бесполезно: он воспринимал критику как атаку и окапывался, словно на позиции. Лучше обронить замечание и дать ему время переварить.

На следующее утро Екатерина заметила, что Безбородко переложил нож в правую руку. Орудовал он неловко, пару раз уронил кусок на скатерть и едва слышно выругался сквозь зубы. Княжна опустила глаза к своей тарелке, пряча тень мимолётной улыбки.

Первое совещание с муромской верхушкой состоялось на четвёртый день. Безбородко провёл его в кабинете покойного Терехова, который он к тому времени уже переоборудовал, сняв со стен портреты предыдущего князя и заменив их картой территорий.

Вокруг стола расселись главы местных Приказов и высокопоставленные чиновники, многие из которых носили боярские титулы: начальник княжеской канцелярии Старицын, начальник Земельного приказа Леонтьев, глава Счётного приказа Медведков и ещё шестеро, продолжающих нести службу у новой власти скорее из инстинкта самосохранения, нежели по убеждению. Екатерина заняла кресло у стены, чуть в стороне. Её формальная роль здесь ограничивалась статусом супруги, не более.

Безбородко начал без предисловий.

— Господа, я собрал вас, чтобы обсудить три вопроса, — произнёс он, опираясь кулаками о стол. — Первый: дороги. Второй: налоги. Третий: Стрельцы. Остальное подождёт.

Чиновники переглянулись. При покойном Терехове любое заседание начиналось с четверти часа витиеватых приветствий, комплиментов собравшимся и ритуальных фраз о «неизменной верности общему делу». Безбородко их пропустил, как перескакивают канаву на бегу.

Старицын, грузный мужчина лет шестидесяти с одутловатым лицом и тяжёлыми веками, откашлялся.

— Ваше Сиятельство, не желаете ли для начала…

— Нет, — отрезал Безбородко. — Не желаю. Перейдём к делу.

Совещание длилось полтора часа. Пиромант говорил рублеными фразами, задавал прямые вопросы и требовал конкретных цифр. Когда Леонтьев попытался уйти в пространные рассуждения о «сложившихся традициях», Безбородко перебил его коротким «дальше» и перешёл к следующему пункту. Когда Медведков начал жаловаться на трудности с налоговыми сборами, ландграф посмотрел на него в упор и спросил: «Сколько вы лично недоплатили в казну за последние два года?» Медведков побагровел и замолчал.

Чиновники ушли, тихо переговариваясь в коридоре.

— Три ошибки, — сказала она спокойно.

Безбородко, складывавший бумаги, поднял голову.

— Что?

— Три грубых ошибки в обращении с конкретными людьми, — повторила Терехова, скрестив руки. — Первая: вы перебили Старицына. Он обидчив до мелочей. Если бы вы дали ему произнести дежурное приветствие, он стал бы вдвое сговорчивее. Теперь он будет вставлять палки в колёса из чувства уязвлённой гордости.

Пиромант нахмурился, откинувшись в кресле.

— Вторая, — продолжила княжна, не дожидаясь реакции. — Медведков. Вы задали ему вопрос о налогах при всех. Медведков — трус, это верно, и вы верно оценили, что он понимает только давление. Вот только такого человека, как он, публичное унижение не подчиняет, а загоняет в угол. Загнанная крыса кусает. Он побежит искать покровителя, который защитит его от вас, и найдёт, потому что желающих ослабить нового ландграфа хватает. С Медведковым нужно было иначе: вызвать к себе после совещания, положить перед ним документы и тихо объяснить, что именно вы о нём знаете. Без свидетелей, без позора. Тогда бы он стал вашим, целиком и без остатка, потому что трус больше всего на свете благодарен тому, кто мог раздавить его, но не стал.

Безбородко стиснул челюсти, но промолчал.

— Третья, — Екатерина чуть наклонила голову. — Боярин Леонтьев. Вы не заметили, как он дважды посмотрел на Старицына, прежде чем заговорить. Леонтьев ищет, к кому прибиться. Он не предан ни вам, ни памяти отца. Он пристанет к тому, кто покажется ему сильнее. Ваша грубость убедила его, что у вас есть сила, однако она же показала, что у вас нет гибкости. Для Леонтьева это сигнал: новый ландграф может сломать, но не может договариваться. Такой человек точно флюгер. Куда дует ветер, туда он и поворачивается. Сейчас ветер дует с вашей стороны. Позаботьтесь, чтобы так и оставалось.

Тишина повисла в кабинете. Безбородко смотрел на Терехову, и в его тёмных глазах читалось раздражение, смешанное с чем-то ещё. Он хотел возразить, что в ратных компаниях не церемонились с подчинёнными, что мягкость — признак слабости, что он не собирается кланяться и юлить перед этими откормленными лисами. Слова уже сформировались у него на языке, и всё же он их не произнёс.

Потому что она была права. Он это видел, пусть и не хотел признавать вслух.

— Ладно, — буркнул Безбородко, вернувшись к бумагам. — Учту.