Чтение онлайн

— И насколько серьёзен масштаб угрозы?..

— Лучшие боевые маги и солдаты от каждого Бастиона-участника. Чтобы вы поняли уровень, назову одно имя: Велеславский.

Голицын выдержал паузу, давая мне время переварить. Велеславский. Я знал этого человека, хоть и заочно. Архимагистр, лучший металломант Содружества. В отличие от большинства аристократов, давно превративших свой дар в украшение для светских приёмов, Велеславский буквально жил ради войны. Пока равные ему по титулу коллекционировали поместья и выбирали ткани для костюмов, этот человек колесил по горячим точкам планеты. Африка, Азия, Южная Америка — везде, где регулярно лилась кровь, где местные князьки и полевые командиры резали друг друга за клочки территории, Велеславский находил себе применение. Не за деньги и не за идею. Ради азарта и вкуса жизни. Он был из той породы воинов, которых мирное время разъедает изнутри, как ржавчина разъедает клинок, забытый в ножнах. Я прекрасно понимал, что стоит за полувековым опытом, заработанным не в тренировочных залах, а на настоящих полях сражений, где малейшая ошибка оплачивается кровью. Частенько чужой, что гораздо страшнее…

— Потёмкин предложил направить их против вас, — закончил Голицын.

Я промолчал. В кабинете тикали настенные часы, Скальд дремал на жёрдочке у окна, подвернув голову под крыло. Мирная картина, за которой маячил контур профессионального убийцы с возможностями, равными моим собственным.

— Продолжайте, Дмитрий Валерьянович.

— Я заблокировал эту инициативу, — сказал собеседник, и в его голосе мелькнула нотка сдержанного удовлетворения. — Посадник тоже выступил против, хотя по своим соображениям. Михаила Степановича волнует не столько ваша судьба, сколько торговые пути по Волге, которые вы контролируете. Война ударит по новгородской торговле, а для него это аргумент весомее любой политической доктрины. Потёмкин подсчитал голоса, убедился, что арифметика не в его пользу, и отступил. Княгиня Ядвига из Варшавы заняла выжидательную позицию, князь Багратуни молчал весь вечер, хан Джеванширов выразил обеспокоенность, но от обязательств уклонился. Князь Светлояров явился незваным и лишь навёл туману.

— Арбитров в итоге сняли с повестки?

— Отложили, — поправил Голицын, и разница между этими двумя словами повисла в воздухе. — Принята расширенная экономическая блокада: полный запрет на поставку высокотехнологичных компонентов и прецизионного оборудования на ваши территории. Усиление разведывательной активности для определения местоположения строящегося Бастиона. Подготовка совместного ультиматума на случай обнаружения.

Я переложил магофон в левую руку и побарабанил пальцами правой по подлокотнику. Блокада ожидаема, разведка прогнозируема, ультиматум — пустая бумажка, пока за ней не стоит конкретная сила. Ключевое слово в этом перечне — «отложены». Арбитры существуют, Велеславский существует, и тот факт, что их не спустили с поводка сегодня, не означает, что поводок повесили на гвоздик.

— Чего вы хотите, Дмитрий Валерьянович? — спросил я напрямик. — Вы заблокировали инициативу, за что я вам признателен. Остаётся вопрос, какую цену вы за это назначите.

Голицын ответил так же прямо, и за это я его уважал.

— На совещании я предлагал другой путь, — сказал Голицын. — Если у вас когда-либо появится собственный Бастион, — тон его не оставлял сомнений, что эта оговорка является лишь формальностью, а сам собеседник прекрасно понимает мои амбиции, — разумнее всего включить его в существующую систему. Утвердить вашу специализацию, согласовать квоты на производство определённой продукции и взаимные обязательства. При таком раскладе остальным придётся вас принять, хотят они того или нет. Система работает в обе стороны: она ограничивает, но и защищает, — он помолчал. — Я говорю это как совет, Прохор Игнатьевич. Если подобная ситуация когда-нибудь возникнет и вы решите действовать в обход, помните: второй раз остановить Потёмкина мне будет значительно труднее. Мне просто не дадут.

Формулировка была точной. Не угроза и не ультиматум, а констатация. Голицын предлагал легитимность в обмен на подчинение правилам, которые были написаны задолго до этой беседы. Разумное предложение. Разумное для того, кто готов принять чужие рамки, с чем у меня всегда имелись большие проблемы.

— Благодарю вас, Дмитрий Валерьянович, — произнёс я. — За откровенность и за то, что вы сделали на совещании. Я обдумаю ваши слова.

Я не пообещал играть по правилам и не отказал. Оставил дверь открытой, потому что закрывать её было рано, а распахивать настежь — неразумно.

— Доброй ночи, Прохор Игнатьевич, — сказал Голицын. — Будьте осторожны.

Связь оборвалась. Я положил магофон на стол и некоторое время сидел неподвижно, глядя на тёмный экран.

Арбитры…

Я мысленно повторил слово, ощущая его тяжесть. Элитные убийцы, созданные системой для её защиты. Не армия, не осада и не ультиматум — тихая операция, где удар приходит оттуда, откуда не ждёшь. Отравленный кофе за завтраком. Снайпер на крыше соседнего здания. Взрывной артефакт, подложенный в автомобиль. Одно дело — схватка лицом к лицу, где можно опереться на боевой опыт тысячелетней давности. Совсем другое — тайная охота, в которой ты не знаешь ни дня, ни часа, ни направления удара.

И, конечно, не стоит забывать Архимагистра Велеславского, который полвека совершенствовал ту же стихию, которой владел я сам. Против него моя металломантия теряла главное преимущество — внезапность. Он знал, как работает металл, чувствовал его движение на уровне рефлексов, и любой мой приём был для него открытой книгой. К счастью, у меня имелось две стихии.

Я не боялся. Только в этой, второй жизни, я уже пережил Гон, трёх Архимагистров в открытом бою и несколько Кощеев. Страх давно перестал быть моим советчиком. Вместо него осталась трезвая оценка рисков, привитая десятилетиями на полях сражений. Я был силён, но далеко не бессмертен. Подтверждением служила моя первая смерть от руки Синеуса, когда человек, которому я доверял, вогнал клинок мне в спину. Абсолютная сила не всегда спасает от хитрости и предательства.

Голицын предлагал выход: войти в систему, принять правила, получить легитимность и неприкосновенность работающего Бастиона. Предложение разумное на первый взгляд, и я видел его логику насквозь. Бастион внутри системы коллективных гарантий становится неприкосновенным, потому что удар по одному означает войну со всеми. Строящийся Бастион вне системы — законная добыча для любого, кто сочтёт его угрозой.

Вопрос заключался в том, на чьих условиях я войду в эту систему.

Принять предложение Голицына сейчас означало сесть за стол переговоров с пустыми руками. Я ещё ничего не произвёл, мне нечем торговаться. Проситель, стучащий в чужую дверь. В лучшем случае Потёмкин и остальные назначат мне специализацию, квоты и условия, а я буду кивать, потому что альтернативы нет. «Производи вот это, в таком объёме, продавай по такой цене, закупай у нас по нашей». Могут запросить право контроля и инспекций на этапе строительства. Могут затянуть согласования на годы, навязать «наблюдателей», выхолостить проект до состояния мастерской, которая зависит от поставок комплектующих из тех же Бастионов. Легитимность в обмен на поводок. А в худшем случае — просто откажут или потребуют немыслимых уступок. Что-то в духе «двадцать процентов всей Сумеречной стали ежегодно, и тогда твоему Бастиону будет позволено существовать». Я слишком хорошо знал людей, сидевших за тем столом, чтобы надеяться на их великодушие.

Иное дело — прийти с работающим Бастионом и готовой продукцией. Поставить мир перед свершившимся фактом. Возражать против намерения легко: достаточно собрать совещание, подсчитать голоса и задушить замысел в зародыше. Возражать против результата — значит требовать его отменить, а это совершенно другой масштаб усилий, политических, военных и экономических. Вот реакторы, вот лабораторное оборудование, вот медицинские приборы. Хотите покупать — давайте обсуждать условия. Не хотите — я продам Казахской Орде, Ломбардской лиге, заокеанским державам. Очередь выстроится сама. В такой ситуации квоты на мой товар будет устанавливать не Потёмкин, а рынок.

Я не питал иллюзий: производить всё в одиночку невозможно. Мне понадобятся магофоны из Новосибирска, транспорт из Москвы, топливо из Баку. Система взаимозависимостей никуда не денется, и рано или поздно мой Бастион станет её частью. Разница между участником, который закрывает уникальную нишу и торгуется на равных, и участником, которого пустили из милости и могут выдавить в любой момент, была для меня очевидна. Голицын предлагал второй вариант под соусом первого, потому что не видел всего замысла. Нет, выбор очевиден.

Строить нужно быстрее, чем противники договорятся. Пока Потёмкин торгуется за голоса и ищет союзников, пока разведка Бастионов прочёсывает мои территории в поисках котлована, я должен довести дело до конца. Когда генератор заработает и из-под земли выйдет первая партия оборудования, разговор примет совершенно иную тональность. Пятидесятилетний дефицит, который весь мир испытывает с момента гибели Минского Бастиона, а также дефицит, о котором мир ещё даже не подозревает, — я смогу покрыть и то, и другое. Подобного рода дефицит — это козырь, который работает только при наличии готового продукта. Покажи образец, и получишь очередь из покупателей. Расскажи о планах, и получишь очередь из тех, кто хочет эти планы похоронить.