Чтение онлайн

Синеус ведь тоже убил меня не в бою. Он протянул мне руку для рукопожатия, как делал сотни раз до этого, и костяной кинжал вошёл под лопатку в тот миг, когда аркалий на запястье погасил мою магию. Я умер от руки брата, которого любил, в собственных покоях, на глазах у дочери. Тогда я тоже не ждал удара. Формы менялись: костяной кинжал или аркалиевый стилет, обращённый в Химеру брат или накачанная стимуляторами служанка. Суть оставалась прежней. Предательство приходит оттуда, откуда не ждали, в обличье привычного и знакомого, в протянутой для рукопожатия руке или в кружке горячего чая. Я захватил несколько княжеств, выстроил армию, разбил врагов на поле боя, возвёл стены и крепости. Всё это почти оказалось бессмысленным перед щепоткой аркалия и тонким лезвием, спрятанным в рукаве.

Коршунов получит разнос. Заслуженно. Контрразведка пропустила агента в ближний круг, и за это Молчанов заплатил жизнью. Система проверки гражданского персонала, которая казалась надёжной, оказалась решетом, в самый неподходящий момент. Нужно менять подход. Ротация обслуги, проверка каждого лица, допущенного в мой ближний круг, беседой с Крыловым, контроль за продуктами и посудой. Всё то, что я выстраивал в императорском дворце тысячу лет назад и чему позволил себе не уделять внимания здесь, потому что был занят вещами поважнее. Вещей поважнее не бывает, если ты мёртв.

И конечно, нужно отыскать и додавить до конца гидру под названием «Гильдия Целителей».

Прибежал Светов. Целитель протиснулся мимо Евсея, увидел рану и побледнел. Золотисто-изумрудное сияние вспыхнуло на его ладонях, и Георгий опустился рядом со мной на колено, осматривая левую сторону груди.

— Открытый пневмоторакс, — произнёс он быстро, профессионально, голосом человека, загнавшего страх на самое дно. — Воздух в плевральной полости, лёгкое спадается. Нужно дренировать немедленно.

Его пальцы уже скользили над раной, и целительская магия потянулась к повреждённым тканям, но тут же отпрянула, столкнувшись с чем-то невидимым. Светов нахмурился, попробовал снова и снова отдёрнул руки.

— Аркалий, — выдохнул он. — Внутри аркалий, блокирует всё. Прохор Игнатьевич, я не могу…

— Знаю, — прохрипел я.

— Мёртвая и Живая вода, — Светов переключился мгновенно, ухватившись за единственную альтернативу. — Я знаю, вы взяли её с собой. Это быстрее и надёжнее.

— Нет.

— Прохор Игнатьевич…

— Орден понёс серьёзные потери, — каждое слово давалось мне с отдельным усилием, потому что воздуха хватало только на короткие фразы. — Там раненые, которых этот Реликт поднимет на ноги. Без неё они умрут. Я не имею права тратить невосполнимый ресурс на себя, когда рядом есть ты. Делай своё дело, Георгий. Я буду в порядке.

Светов открыл рот, собираясь возразить, но встретил мой взгляд и передума.

— Но как же?..

Вместо ответа я засунул два пальца в рот и надавил на корень языка. Рвотный рефлекс сработал мгновенно, желудок скрутило, и содержимое выплеснулось на каменный пол. Вместе с ним — аркалиевые частицы. Чужеродный металл покидал тело, и с каждой секундой глухая стена между мной и магическим ядром истончалась. Через полминуты ядро вспыхнуло, как зажжённый фитиль, и магия вернулась.

— Пищевод… — Светов болезненно поморщился, наблюдая за процессом. — Если задели слизистую, вы только что ухудшили своё состояние.

— Работай, — отмахнулся я.

Золотисто-изумрудное сияние обволокло рану, пальцы зависли над грудной клеткой, и я почувствовал, как чужая магия проникает внутрь, стягивая повреждённую ткань, выдавливая воздух из плевральной полости, запаивая прорванные сосуды. Боль не ушла, но отступила, съёжилась из всепоглощающего пожара в тупое пульсирующее давление. Дышать стало легче.

Пока Светов занимался раной, я достал магофон и набрал Коршунова. Соединение установилось через два гудка. Я кратко ввёл его в курс дела и подытожил:

— Не доглядел ты, Родион Трофимович, не доглядел.

На том конце повисла секундная тишина. Коршунов не стал оправдываться или искать козлов отпущения. Когда он заговорил, его голос звучал как скрежет металла по камню.

— Перетряхну весь острог, князь! Каждого гражданского, каждую служанку, каждого повара. К утру буду знать, как она сюда попала и кто ей помогал.

— Действуй, — я повесил трубку.

Я ощущал монастырь через Воинскую связь всем телом. Чудовищное давление, которое не ослабевало. Десятки рыцарей думали, что я бросил их, оставил в беде, использовал как расходный материал. Эта мысль распространялась среди гарнизона, как трещина по льду, и если она укоренится, монастырь падёт не от тварей, а от отчаяния.

Светов залечил рану процентов на семьдесят. Лёгкое расправилось, кровотечение остановлено. Рана на шее была поверхностной, целитель закрыл её за секунды. Оставались повреждённые ткани вокруг раневого канала, воспаление, усталость и тупая боль при глубоком вдохе. Этого было достаточно, чтобы стоять на ногах. Этого было достаточно, чтобы драться.

Время утекало сквозь пыльцы, нужно было как можно скорее бросить камень на другую чашу весов, пока они не перевернулись.

Я было отстранил целителя, но он схватил меня за руку.

— Я не закончил!

— Я в порядке, жить буду.

Георгий смотрел на меня с выражением, в котором мешались профессиональное возмущение и понимание, что спорить бессмысленно. Он отпустил мою руку.

Я вышел из штаба и раздал указания сбежавшимся людям. Борис принял командование гарнизоном, получив короткий инструктаж по обстановке. Федот построил гвардию у ворот. Василиса и Сигурд ждали в седле. Артиллеристы укладывали миномёты, готовясь выступить.

Поднявшись на площадку у стены, я закрыл глаза и вложил тысячу восемьсот капель Эссенции в заклинание ранга Архимагистра.

Земля дрогнула. Камни у моих ног потрескались, и из трещин хлынул жар. Воздух загудел, как гудит он над кузнечным горном, и за стенами, разламывая каменную кладку, начала формироваться туша из базальта. Сначала хребет — массивный, с выступающими позвонками из чёрного камня, между которыми пульсировала расплавленная магма. Затем рёбра, одно за другим, как пальцы раскрывающейся ладони. Крылья развернулись последними: обсидиановые пластины, каждая длиной с человеческий рост, сложенные веером, с прожилками жидкого огня по кромке. Базальтовое тело, магма вместо суставов, зубы из чёрного алмаза, глаза — два провала, в которых плавился расплавленный камень.

Окаменевший дракон.

Он наклонил свою голову, поднеся её к стене и, я ступил на каменный череп, шагая к холке. Каменная чешуя была горячей, жар шёл от неё волнами, но магическая связь с созданием позволяла мне находиться на его спине без вреда. Дракон чувствовал моё состояние, связь была двусторонней. Он повёл головой, принюхиваясь к моей боли, и взмахнул крыльями осторожнее обычного, набирая высоту плавными кругами вместо резкого рывка.

Взлёт. Ночной воздух, холодный, бил в лицо, и я жадно вдыхал его, несмотря на остаточную боль в груди. Внизу остался Гаврилов Посад: огни на стенах, тёмные пятна разрушений, мерцание светокамней у ворот. Впереди лежала тёмная полоса леса, за которой ждал Орден Чистого Пламени. Десять минут полёта — вместо получаса на машине или полутора часов марша.