Чтение онлайн

Все с нетерпением ждали восемнадцатого дня рождения Меланомы, ведь только после исполнения этого возраста девушке можно официально предложить руку и сердце, что несомненно и сделает один из наших соседей. Другом он мне не был, слишком большая разница в возрасте, но в столь маленьких городах все про всех знают, и у него получилась положительная характеристика. Правда, отец никак не мог понять, почему жених выбрал младшую из сестер, ведь если поставить их рядом, по красоте выиграет явно старшая. Мать же прекрасно понимала это, ведь Скерли, как мы ее звали, в жизни не стояла у плиты, тряпки в руках не держала, и не умела вставлять нитку в иголку. Ее страстью стали книги, краски и школа, в которой она сейчас и работала младшим воспитателем.

– Спасибо за помощь, – недовольно пробормотал я, закончив уборку и окинув заметно опустевший стол. Мы с ней завтракали последними, все уходили по делам раньше, моя же смена на телеграфе начиналась в обед, а Скерли сейчас присматривала за детьми, которых не с кем оставить после уроков, и первая половина дня оказалась свободна. Перелистнув страницу, сестра покачала головой, а собака навострила уши и подняла голову, смотря на хозяйку. Мы подобрали ее совсем крошечной на улице, и из всей семьи Волчица поладила только со Скарлатиной. Ходила постоянно везде за ней, как приклеенная.

– Твои проблемы не должны становиться моими, дорогой брат. Мама просила передать через тебя Джеффу, что у нас шатается ступенька на лестнице, и она очень просит его прийти и починить. А еще петли у двери наверху скрипят, – натянуто улыбнувшись, сестра подняла на меня свои яркие небесно-голубые глаза и поправила выбившийся из-под платка на голове локон. Меня же передергивало от одного ее вида каждый раз, когда смотрел напрямую. Скерли получила от матери исключительный цвет волос, остальное досталось от кого-то другого. Все, кто видели девушку соглашались в общем мнении о небывалой красоте, только она искусно научилась прятать ее под слоем рисунков прямо на лице. Сегодня это оказался орнамент из кривых линий, складывающихся в единую композицию, очень похожую на паутину. Волосы опрятно собраны в пучок и закрыты платком так, что совершенно не разобрать какого они цвета. Было время, когда Скерли просто сбрила их и ходила лысая, пока мать не сдалась и не разрешила делать с собой все, что душе угодно, но не трогать волосы, главное достояние рода.

– Я передам, но не уверен, что он сможет прийти сегодня, – просьба матери на самом деле была уколом в ответ, уверен, она ее только что придумала, намереваясь задеть гордость. Всякий раз, когда я сам брался что-то чинить, в результате выходило только хуже и приходилось переплачивать за исправление сделанных ошибок. Благо мой друг Джефферсон как раз занимался строительством и помогал за половину платы. Его детские надежды оправдались, и сейчас парень выше меня на полголовы и куда крупнее из-за образа жизни и работы. Одно дело целый день стучать молотком и таскать доски, и совсем другое – стоять в офисе и отстукивать телеграммы. На его фоне я казался хлюпиком.

– Завезешь матери обед? Она забыла сегодня, – или оставила специально, чтобы сэкономить и поголодать. Мать часто так делала, и пока только я просек невинный обман. С каждым месяцем счета за электричество и воду приходили все больше, а еще не зима, что будет, когда настанут холода и представить трудно. Возможно, придется отказаться от удобств цивилизации и перейти на свечи. Школа пусть и предоставила отцу дом, как только он стал директором, но тот разваливается на глазах, ведь стоял тут еще до моего рождения. Правительство платит за посещаемость каждого ученика, но в последнее время их становится меньше. Родители постепенно начали забирать детей, стоит им научиться читать и считать. На их взгляд, этого достаточно, ведь на работу, требующую настоящего образования, никто и не претендует, а грузчику или кухарке достаточно и алфавита. Наша мать работает младшим медицинским сотрудником в больнице, и ее зарплаты не хватает даже на оплату половины счетов. Только объединив свой заработок с моим, она может свести концы с концами. Сколько денег в семью приносят сестры, я не спрашивал, но пока справляемся исключительно вместе.

– Конечно, зайду в обеденное время, перед началом смены, – подхватив сверток под мышку, перешагиваю через поднявшую голову собаку и выхожу из кухни. Замираю возле входной двери. Коридор совсем маленький, вдвоем трудно разойтись. Лестница наверх и в погреб занимает добрую половину места. Убедившись, что сестра не следит, спускаюсь на пару ступенек и оставляю мамин обед там. Лучше, пусть постоит в холоде, чем буду таскать по с собой. Бросив взгляд на часы на стене, спешу выйти на улицу.

Город можно пешком пройти за три часа от одной границы до другой. Главная улица прямо по центру делит его на две части. Наш дом стоит на территории школы, одной на всех, расположенной почти в центре. Отсюда просто добраться до любого уголка, что очень экономит наши и без того скромные гроши. Учитывая, как сильно увеличились интервалы между трамваями, скоро весь город перестанет ими пользоваться. Еще пять лет назад стук колес оглашал улицу с интервалом в десять, максимум двадцать минут. Сейчас же они ходят раз в час, а то и два. Неудивительно, ведь проезд дорожает каждый год, а случайно уснув и пропустив в салон безбилетника, можно и глаза лишиться, а если у тебя случайно стащат билет – пальцев. Риск слишком велик, но наша семья избавлена от него, благодаря удачному расположению дома.

Покинув огражденную территорию школы, вливаюсь в поток спешащих людей, но стараюсь не смотреть по сторонам. Уставившись взглядом под ноги, маневрирую между встречными потоками, пробираясь к цели. Тротуары заполнены жителями, в то время, как проезжая часть в большинстве случаев пустует. Время от времени проносятся велосипедисты, скрип их цепей и колес раздается, несмотря на окружающий топот ног. Телеграф, где я работаю, располагается в соседнем здании с бывшей гостиницей, а вернее тем, что от нее осталось. Каждое утро останавливаюсь перед ней и смотрю на обрушившуюся крышу, откуда мы с друзьями наблюдали за процессией Императора в тот злосчастный день, мое восьмое день рождения.

Проверив, что стрелки на часах работают, и до начала смены достаточно времени, приближаюсь к парадному входу в полуразрушенное здание и замираю на крыльце. Стены первого и второго этажей еще стоят, но остальные рухнули вместе с крышей и давят на них, в некоторых местах виднеются трещины. Скоро гостиница перестанет существовать окончательно. Теперь это собственность Джефферсона, его отец умер и все имущество перешло по наследству, вот только восстановлению не поддается. Присмотревшись, замечаю свет в одном из самых нижних, грязных, окон подвала, это наш знак, и я с чистой совестью вхожу в дом.

Петли дверей предательски скрипнули, как и половицы в прихожей, но меня ждут, так что это не страшно. Некогда огромных размеров холл опустел. Всю добротную мебель растащили, забрали даже люстру и лампочки. С потолка свисали одинокие провода на крючке. Окна внизу Джефф забил почти сразу, и сейчас свет с трудом проникал через маленькие щели в досках. Мне не нужно освещение, чтобы найти спуск в подвал, этот путь выучил наизусть. Где-то между стенами пищат и скребутся крысы. Перешагивая через крошившиеся половицы, протискиваясь на лестницу, толкаю дверь и спускаюсь.

Здесь горят лампы. Две над столом и одна в центре, стоят на расстеленном листе бумаги, его края свисают и пытаются завернуться, но по углам расставлены обломки кирпичей, мешая этому. Джефферсон стоит тут же, упершись руками в крышку, и щурит глаза, пытаясь что-то рассмотреть, но света слишком мало для полноценной работы. Сколько себя помню, этот подвал всегда был завален хламом, сюда не рискнули спуститься даже самые отъявленные мусорщики, боялись обрушения здания целиком. Да и ради пары стульев, пыльных, ободранных подушек от дивана и стола, действительно, не стоит стараться. Если прежде находившиеся здесь люди и не догадывались о моем присутствии, не обращая внимания на звуки сверху, то когда скрипнула половица в метре от них, не заметить не могли. Подняв взгляд, друг кивком головы приветствует и возвращается к изучению листа.

Остановившись на последней ступеньке, замираю при виде силуэта мужчины. Он стоит у противоположной стены между двух узеньких окошек. Уверен, если заглядывать сюда с улицы через них, то он остается в тени. Из-за слабого освещения трудно рассмотреть его, но мне все же удается. Короткие седые волосы, внешне далеко за пятьдесят. Скрестив руки на груди, недовольно осматривает меня, словно сомневается и не доверяет, но это ничего. Я смотрю на него точно так же.

– Не стой там и закрой дверь. У меня полчаса до конца обеда, надо успеть обговорить все детали, – уверенно начинает Джефф, утерев лоб ладонью и вернув ее на прежнее место. Подойдя ближе, отчетливо вижу усталый вид, скорее всего, друг не спал всю ночь, думая о предстоящем деле, а значит все должно сработать идеально.