Чтение онлайн

Когда начались притеснения христиан, Цыси приказала арестовывать нарушителей порядка и «сурово их наказывать», а христианам обеспечить безопасность. Губернатор Шаньдуна Юй Сянь ненавидел западные державы и ради сохранения спокойной жизни христиан особого усердия не проявлял. Цыси заменила его генералом Юань Шикаем. Вскоре после прибытия генерала Юаня в Шаньдун 30 декабря 1899 года миссионер англиканской церкви преподобный С.М. Брукс, отправившийся на осле в поездку по сельским тропам, погиб от рук группы налетчиков, которые восторгались «боксерами»-ихэтуанями. Так случилось, что впервые за последние два года в Китае убили миссионера. В указе за подписью Цыси говорилось о «глубочайшем огорчении» вдовствующей императрицы, а также содержалось распоряжение генералу Юаню на «поимку преступников и суровое их наказание». Юань Шикай весьма оперативно отыскал виновников и предал их в руки правосудия. Кое-кого из них казнили. Генерал Юань к тому же доложил Цыси о том, что в том году ихэтуани спалили десять жилых домов, где проводились молебны, совершили налеты на 328 домов христиан и убили 23 человека, новообращенных в христианство. Этот генерал демонстрировал большую решимость на использование силы для подавления ихэтуаней, Цыси его в этой решимости поддерживала, но в то же самое время призывала его при проведении масштабных карательных операций с привлечением войск действовать «предельно осмотрительно». Она поставила перед ним задачу по «ликвидации» банд с наказанием только тех их участников, кто на самом деле совершил преступления. В результате проводимой Юань Шикаем кампании ихэтуани начали разбегаться, тем более что прошел обильный снегопад, продолжавшийся несколько дней и обещавший в предстоящем году богатый урожай и сытую жизнь. За спасительным снегопадом весной прошли обильные дожди, еще больше размывшие ряды сторонников ихэтуаней.

Однако часть ихэтуаней переквалифицировалась в бандитов, добывающих средства на жизнь грабежами, и они проникли в соседнюю провинцию Чжили, окружающую Пекин. Указом от 19 февраля 1900 года Цыси объявила ихэтуаней на территории Чжили, а также в Шаньдуне вне закона и назначила «усиление ответственности» для лиц, совершивших насилие. В соответствии с установившимся порядком этот указ размножили и вывесили на стенах строений в двух этих провинциях.

Заморских дипломатов, которые посчитали указ Цыси, посвященный убийству преподобного Брукса, «мягким», запрет на деятельность ихэтуаней совсем не устроил. Эти главным образом англичане, американцы, немцы, итальянцы и французы требовали императорского заявления с осуждением ихэтуаней и примкнувших к ним общественных организаций в государственном масштабе. Причем они рассчитывали на то, что в этом заявлении должно прозвучать «распоряжение о поименном [их] полном подавлении». Они требовали «определенно указать в декрете, что принадлежность к одному из упомянутых обществ или предоставление жилья кому-либо из их членов причисляется в Китае к уголовным преступлениям». Далее они настаивали на том, чтобы такое заявление опубликовали на страницах государственного информационного выпуска «Цзинбао» («Пекинской газеты»). Цыси отказалась уступить западному диктату. И дело было не только в чувстве противоречия, просто вдовствующей императрице не хотелось распространять свой запрет на всю империю, когда ихэтуани существовали только лишь в двух провинциях. Ей следовало запретить «боксеров» только там, где они проявляли активность, – на территории Шаньдуна и Чжи-ли. Она собиралась наказывать тех, кто допустил насилие и нарушил закон, но в ее планы не входило выставлять уголовниками обычных участников движения ихэтуаней. Больше всего ей не хотелось, чтобы подданные полагали, будто она тяжелой рукой подавляет антизападные настроения, и ей ненавистна была даже мысль о том, что ее назовут марионеткой в руках заморских держав. Кроме того, Цыси чувствовала, что иноземные дипломаты ведут себя пристрастно и неразумно. Никто из них даже слова не сказал по поводу отвратительных действий немецких солдат, пока она активно подавляла движение ихэтуаней. Более того, ее политика приносила положительные плоды: ихэтуаней в Шаньдуне удалось по большому счету разогнать по домам. Чем упорнее западные дипломаты настаивали на своих требованиях, тем тверже вдовствующая императрица стояла на своем. В «Цзинбао» об ихэтуанях никакого упоминания не появилось. Британский посол сэр Клод Макдональд 2 апреля в расстройстве чувств записал в своем дневнике так: «Я никогда не знал, что сотрудники [китайского внешнеполитического ведомства] могут быть такими упертыми и такими самодовольными…» Он обвинял итальянцев в том, что они пошли на попятную: «Они пришли на своих кораблях, осмотрелись и ушли, а своего посла отозвали – поросячьи хвосты победили на всех направлениях». Сэр Клод не понимал только одного: Цыси действовала бы точно так же, невзирая ни на успех, ни на фиаско Италии.

Сэр Клод с коллегами 12 апреля приняли решение «не настаивать больше на опубликовании специального указа в «Цзинбао», а дать китайскому правительству на ликвидацию ихэтуаней два месяца. В противном случае, пригрозили они, их войска высадятся на территории Китая и выполнят эту работу за них сами. Свою угрозу европейцы наглядно подкрепили демонстративным прохождением канонерок перед бойницами фортов Дагу. Чтобы предотвратить столкновение, Цыси пошла на уступки. Два дня спустя в «Цзинбао» появился меморандум наместника императора в Чжили с описанием того, как правительственные войска рассеивают отряды ихэтуаней. Тем самым на всю страну было заявлено о противоправности существования этого общества. 17-го числа в этой газете опубликовали указ с осуждением тех, кто «создает предлоги для притеснения новообращенных… и скатывается к уголовным преступлениям». Заморские дипломаты прочитали такой перевод этого указа: «Престол ничем не связывает свой принцип отношения ко всем людям с одинаковой благосклонностью»; чиновникам следует «пользоваться каждой возможностью для доведения до сведения каждого, что каждый человек должен заниматься своим делом и жить в постоянном мире со своими согражданами». В этом указе отсутствовало упоминание ихэтуаней, а тон его звучал убедительно без драконьего рыка. Сэра Клода и его коллег весьма порадовал сам факт появления этих статей в «Цзинбао», однако их совсем не устроило отсутствие желательной для них строгости наказаний. Мористее фортов Дагу продолжали маячить канонерки, служившие каждодневным напоминанием Цыси о том, что если она в течение двух месяцев не разделается с ихэтуанями, тогда начнется иностранное вторжение. Войны властям западных держав на самом деле совсем не хотелось. В своем дневнике жена американского посла миссис Сара Конгер написала: «Никто из них не горел желанием вступить в войну с Китаем». Но к тому же она отметила: «У Дагу собралось множество кораблей». Они тоже служили одним из средств запугивания Пекина. Позже британский премьер-министр лорд Солсбери оставил такое вот замечание: «Я потратил какое-то время на то, чтобы убедить своих соотечественников в том, что запугивание китайцев суть развлечение опасное; но я никак не ожидал такого совершенно исчерпывающего подтверждения моих воззрений». Потому что Цыси, да к тому же рассерженная, еще больше укрепилась в решимости бросить вызов этим державам.

Со времен катастрофической войны и «мира» Китая с Японией пятью годами раньше сложился такой вот порядок: власти заморских держав выставляли требования, потом пугали своей силой, и в Пекине мгновенно делали то, что им говорили. Цыси нарушила такой порядок, поймав итальянцев на блефе. Она собралась сделать то же самое с остальными, представлявшимися более могущественными государствами. Только как и чем она будет воевать, если вдруг брошенный ею вызов обернется настоящей войной? Ее флот разгромили, а армия оставалась совсем слабой. Поражение выглядело совершенно очевидным. Как раз в этот момент от отчаяния Цыси ухватилась за последнюю соломинку: быть может, ихэтуани проявят способность к ведению своего рода «народной войны» против заморских захватчиков. Она так подумала, что яростными и храбрыми солдатами они могут стать за счет ненависти к иностранцам.

Практичные мужчины из окружения вдовствующей императрицы наподобие Жунлу видели, что столкновения с Западом избежать не получится, и для его предотвращения рекомендовали Цыси примириться с послами европейских государств. Прислушиваться к советникам Цыси не стала. Страшась худшего, Жунлу попросился в отпуск по состоянию здоровья и держался подальше от двора на протяжении двух месяцев. Тем самым, когда Цыси приняла свое самое важное решение, ее наперсник, чьи разумные советы она обычно принимала во внимание, отсутствовал.

Отцом вновь назначенного преемника престола был человек, к которому она теперь прислушивалась, – великий князь Дуань. Ненавидящий представителей Запада за то, что те игнорировали его сына, он рьяно продвигал предложение по использованию ихэтуаней в качестве солдат. Он с другими одинаково с ним мыслящими великими князьями и аристократами пытался убедить Цыси в том, что ихэтуани обладают такими качествами, как преданность престолу, бесстрашие в борьбе и «дисциплинированность». Они предлагали организовать отряды «боксеров» в боевые подразделения, готовые к отражению вторжения иностранцев. Умом вдовствующая императрица понимала, что ихэтуани совсем не подходят для участия в конфликте такого рода, но в душе ей очень хотелось верить в противоположный вариант. В них она видела свою последнюю надежду. Она к тому же могла рассчитывать на то, что «боксеры» способны нанести агрессорам некоторый ущерб, а у нее появится шанс договориться о компромиссе и тем самым избежать полной капитуляции.

По мере того как Цыси склонялась к использованию ихэтуаней в качестве солдат, ее рука, которой она делала на них ставку, все больше дрожала от сомнения. Притом что армия продолжала попытки разгрома ихэтуаней, в подразделениях ощущали нерешительность и двойственность настроений Цыси, и рвение в войсках ослабевало. Ряды поощряемых таким манером ихэтуаней росли, и их движение распространялось как степной пожар как раз в районе вокруг Пекина. Весной 1900 года в Шаньдуне шли спасительные дожди, зато область вокруг Пекина подверглась губительной засухе. Один миссионер того времени записал в дневнике так: «Впервые со времен великой засухи 1878 года не посеяли озимой пшеницы на площадях, заслуживающих упоминания… При самых благоприятных условиях весенних дождей совершенно определенно выпадало недостаточно, а в этом году их практически не было. Почву спекло так крепко, что никаких растений в нее воткнуть не представлялось возможным. И в такие лихие времена не занятое делом, обеспокоенное население приготовилось к любым бедам…» Терзаемые страхом голода ихэтуани говорили, что бог дождя не отвечал на их мольбы потому, что его околдовали «заморские дьяволы» – те самые бесчувственные создания с голубыми глазами! Так как глаза у китайцев черные, иностранцев с их коварными замыслами всегда выдавал цвет глаз. Широко распространился слух, в который китайцы верили, что своими цветными глазами европейцы могли видеть сквозь поверхность земли и под почвой находить богатства, которые тут же похищали, а Китай оставался в нищете.

В мае «боксеры», основную массу которых представляли земледельцы, пострадавшие из-за неблагоприятной погоды, вошли в Пекин и заполонили улицы столицы толпами, насчитывавшими многие десятки тысяч человек. Они выделялись красными косынками, красными рубашками с красными кушаками и размахивали огромными загнутыми ножами. Продвигаясь в составе отрядов, они устанавливали алтари для отправления молитвы различным божествам. Причем очень часто персонажами их поклонения служили герои популярных театрализованных постановок наподобие «Короля обезьян». Во время обряда главарь банды выступал так, будто в него вселился дух божества, и он вроде бы становился им, а его слова звучали как священное озарение. Он прыгал вверх и вниз, дико завывал и плясал, как в состоянии транса: при этом жесты явно заимствовались из пекинской оперы. Члены банды повторяли за ним бессмысленные заклинания и учились у него ударам кун-фу. Им говорили, будто духи-покровители теперь проникли в их тела и сделали их невосприимчивыми к пулям и оружию. Так что иностранцы с их огнестрельными средствами не смогут причинить им вреда.

Среди них встречались молодые женщины, называвшие себя Хундэнчжао (Свет красного фонаря), к которым относили только целомудренных или овдовевших китаянок. Эти женщины, часто носящие с собой красные фонари, а также вооруженные пиками с красными кистями, одетые в красные туники с короткими рукавами и узкие штаны, вызывающе расхаживали по улицам. Во всем этом просматривалось пренебрежение традицией. А они пошли еще дальше, когда начали махать зевакам своими красными косынками. Говорили, что эти косынки обладали чудесными свойствами: положи ее на землю и наступи на нее, и Хундэнчжао тут же унесет на небеса (как в театральной постановке), откуда она сможет отыскать голову заморского черта и отсечь ее с помощью ножа. Она к тому же может обмахнуть высокое здание (такое, как церковь) своей косынкой, и здание, загоревшись, обратится в прах. Эти женщины, практически всегда существовавшие забитыми созданиями, теперь переживали момент пьянящей вольности, особенно при виде простершихся перед ними уважительно на земле мужчин, когда эти женщины проходили мимо.

На стенах домов пекинских улиц рядом с императорскими указами о запрете ихэтуаней красовались бросающиеся в глаза лозунги «боксеров» с призывами «за три месяца перебить всех иностранцев». Ситуация выходила из-под контроля властей, и 31 мая Цыси санкционировала ввод в Пекин из Тяньцзиня западных войск числом 400 человек для охраны иностранных посольств. Послы посчитали такое количество недостаточным, поэтому 10 июня из Тяньцзиня в Пекин по железной дороге отправились 2 тысячи солдат во главе с командующим британской военно-морской базы в Китае адмиралом Эдвардом Сеймуром. Им предстояло покрыть расстояние в 120 километров. Цыси данную экспедицию не разрешала, и она потребовала от своих дипломатов убедить послов повернуть свои войска. Глава внешнеполитического ведомства великий князь Цзин одобрял прибытие этой заморской армии, из-за чего Цыси в ярости заменила его последовательным и исполнительным великим князем Дуанем. Послы отказались поворачивать свои экспедиционные силы.

Вдовствующая императрица решила не пускать иностранную армию в Пекин без санкции китайских властей и объявила мобилизацию отрядов ихэтуаней, действовавших вдоль железнодорожной магистрали. Теперь им предстояло попытаться остановить заморских гостей. «Боксеры» проявили поразительную стойкость. По словам капитана Джеллико, служившего у адмирала Сеймура начальником штаба, они устраивали диверсии на всем протяжении магистрали и сражались «с величайшим мужеством». Лейтенант Фоунес Луттрел тоже отметил «большую храбрость» ихэтуаней. В скором времени соединившись с императорской армией, оснащенной современным вооружением, они смогли остановить экспедиционные войска Сеймура. Такой успех послужил укреплению надежды Цыси на то, что ихэтуани на самом деле способны отразить вторжение иноземцев. Из-за сражений вдоль железнодорожной магистрали ситуация в Пекине обострилась. 11 июня солдаты по большому счету магометанской армии, оборонявшие столицу, убили первого секретаря японского посольства Сугиаму Акиру, когда тот находился на улице. Цыси публично выразила «глубокое сожаление» по поводу зверской расправы над иноземным дипломатом и пообещала наказать повинных в его смерти злодеев. Однако, когда она отдала распоряжение командующему этой армией Дун Фусяню, тот ответил, что, если хотя бы одного его солдата казнят за убийство этого дипломата, в подчиненных ему подразделениях поднимется мятеж. После продолжительной паузы вдовствующая императрица сказала: «Ну, что сделано, то сделано…»