Чтение онлайн

По мере приближения союзников к Пекину Цыси пришлось все настойчивее просить о мире. Она пригласила Ли Хунчжана, все еще служившего в Кантоне, прибыть в столицу, чтобы по ее поручению приступить к переговорам. В качестве стимула она пообещала ему должность, о которой он мечтал, – наместника в Чжили. Раньше он с радостью взялся бы за переговоры, но теперь заупрямился. Ли Хунчжан знал, что, кроме капитуляции, других вариантов в его распоряжении не оставалось, а к ней вдовствующая императрица не была готова, она надеялась на более выгодные условия прекращения войны. На самом деле она готовилась к продолжению борьбы и, даже когда войска европейских союзников подошли к самым стенам Пекина, занималась подвозом боеприпасов и войск для обороны столицы. Между тем Ли Хунчжан добрался всего лишь до Шанхая, где остановился, сказавшись больным. Тем временем наместник Чжан Чжидун собрал длинный список подписей сановников, в том числе наместников императора в шести провинциях, плюс ряда губернаторов и генералов, под просьбой к Цыси разрешить Ли Хунчжану провести переговоры с представителями западных держав в Шанхае. Редко так случалось, чтобы под челобитной подписывалось столь много влиятельных местных деятелей.

Цыси совершенно определенно считала так, что без ее прямого надзора исход предстоящих переговоров окажется неприемлемым, и отвергла данное предложение. Потом она произвела предупредительный для этих челобитчиков выстрел, предназначенный прежде всего их идейному вдохновителю Чжан Чжидуну. 28 июля она распорядилась казнить двух человек, находившихся с ним в тесных отношениях. Одним из них был важный чиновник внешнеполитического ведомства по имени Юань Чан, считавшийся глазами и ушами этого наместника в Пекине. (Наместник Чжан Чжидун располагал разветвленной сетью сбора информации в Пекине, которую Цыси хотела сохранить.) Второй – Сюй Цзин-чэн служил послом Китая в Берлине во времена, когда немцы готовились прибрать к рукам Циндао. Из документов, хранящихся в немецких архивах, теперь стало известно, что он давал советы правительству Германии, «намекая – совершенно тайно, разумеется», что «угроза военной силой» служила единственным средством принуждения Пекина к передаче территории и немцам следует «просто прийти и занять бухту, которая им больше всего подходит». Кайзер прислушался к его совету и отказался от первоначального плана, который предусматривал более миролюбивый подход. Кайзер сказал немецкому канцлеру принцу Гогенлоэ, что «нам на самом деле должно быть стыдно, когда нам приходится выслушивать китайского посла, советующего нам, тупым немцам, как себя вести в Китае ради своих собственных интересов». Посла Сюй Цзинчэна вполне могли мучить угрызения совести, так как на плахе он внешне смирился с собственной смертью: «Аккуратно сложив свой головной убор с халатом, он опустился на колени головой на север [направление на престол], положил голову на землю и выразил благодарность трону. На лице его отсутствовало выражение недовольства или претензии».

Казалось, что Цыси заранее знала об измене посла Сюй Цзинчэна. В императорском указе по поводу казни этих чиновников говорилось, что они «вынашивали личные интересы, когда вели дела с иностранцами, в ущерб интересам государственным». Неопределенность обвинений преступников, связанных с той или иной заморской державой, была в духе вдовствующей императрицы.

Наместник Чжан Чжидун понял, что казнь этих людей служила предупреждением ему самому. Он на самом деле вступил в сговор с представителями западных держав, в частности Британии и Японии, и те ценили его услуги весьма высоко. Он прославился как человек безупречной честности, предпочитавший носить одежду из грубого хлопка, а не из мехов и тонких шелков; который решительно отвергал подношения и не накопил личного состояния. Когда он умер, у его семьи не хватило денег, чтобы оплатить достойные похороны. Предметами страсти для него служили природа и кошки, которых он держал несколько десятков и заботился о них. Представители Запада, имевшие с ним дело, считали Чжан Чжидуна человеком «исключительно честным и преданным делу повышения благосостояния своего народа», «настоящим патриотом». Он относился к тем немногочисленным чиновникам, которых японцы причисляли к категории неподкупных и заслуживающих настоящего уважения. Бывший премьер-министр Японии Ито Хиробуми назвал этого наместника «единственным человеком», способным справиться с неподъемной задачей реформ в Китае; а англичане выделяли его как человека, с которым они в первую очередь хотели бы вести дела. Разочарованный в Цыси и полагавший, что, раз уж ее вынудили покинуть Пекин, правительство вдовствующей императрицы должно прекратить существование (и такое мнение разделяли многие), этот наместник размышлял над тем, как занять ее место. Его представитель в Токио, официальная работа которого заключалась в надзоре над учащимися из подчиненных ему провинций, сообщил своему японскому знакомому следующее: «Если владельца престола вынудят покинуть Пекин (он может отправиться в Сиань) и империя Цинов останется без правительства», наш наместник «будет готов вступить в дело и сформировать новое правительство в Нанкине вместе с еще двумя или тремя наместниками». Точно такое же послание передали англичанам. Ради подготовки к такому варианту развития событий Чжан Чжидун попросил японцев предоставить ему командиров-офицеров и оружие. Цыси могла не знать больших подробностей всех этих козней, но она располагала толковыми лазутчиками, а также владела мощным врожденным чутьем.

Цыси предостерегла наместников от тайных сделок с заморскими державами, довела свою войну до конца. После стратегического поражения, открывшего путь на Пекин, ее командующий на этом фронте застрелился. На его место она назначила губернатора Ли Бинхэна, который остановил Цыси, попытавшуюся выбить деньги из населения на восстановление Старого летнего дворца, за что его повысили в должности, и которого потом по требованию немцев разжаловали, так как он настаивал на сопротивлении их оккупации. Ненавидевший захватчиков всем своим сердцем, он поклялся Цыси воевать до последнего вздоха; и при этом Ли Бинхэн считал эту войну безнадежным делом. Его армия полностью разложилась, и солдаты просто отступали, не ввязываясь ни в какие стычки, и десятками тысяч останавливали любое движение по дорогам. Отступая, они грабили и сжигали деревни и города, которые оставляли.

В день его смерти 11 августа (он покончил с собой) все надежды Цыси угасли: союзники должны были взять Пекин в считаные дни. По обвинению в «измене» казнили еще трех высокопоставленных чиновников. Одним из них был тогдашний ее старший придворный чин Лишань, с которым вдовствующую императрицу связывали тесные отношения. Цыси подозревала, что при дворе собралось «многовато предателей», продающих государственные секреты иностранцам. Евнухи вспоминали, как она ворчала по поводу того, что «во дворце завелись шпионы, иначе почему, какое бы решение мы ни приняли здесь, о нем тут же становится известно за пределами дворцовых стен?». Ее недоверие к Лишаню могло возникнуть в 1898 году, когда он постарался предотвратить внезапный обыск дома Чжан Иньхуаня. Она приказала провести обыск в надежде на то, что удастся обнаружить доказательства связи этого сановника с японцами. Однако эти казни были больше связаны с текущим моментом: Цыси хотела запугать высших сановников, чтобы те отказались от сотрудничества с победоносными западными союзниками, готовящимися вот-вот войти в Пекин. В конце концов Цыси задумалась о бегстве. Она спросила о транспорте и узнала, что изначально подготовили 200 колесниц и лошадей, но их реквизировали отступающие войска, и теперь купить или нанять транспорт не представлялось возможным, так как все бросились в бега. Сам факт, что Цыси не позаботилась о надежной охране тех 200 спасительных колесниц, служит доказательством того, что на бегство она совсем не рассчитывала. Получив известие об утрате транспорта, она вздохнула: «Тогда мы должны остаться здесь». И она осталась. Казалось, что Цыси приготовилась умереть прямо в Запретном городе. Однако в последний момент она решила действовать иначе. Ранним утром 15 августа, когда союзники входили в ворота Запретного города, Цыси воспользовалась предложением одного из великих князей и выехала из столицы на колеснице, запряженной мулом, которую тот пригнал из своего дома.

Так как пригнали совсем немного таких колесниц, большую часть двора пришлось оставить в Запретном городе на милость захватчикам. Цыси взяла с собой императора Гуансюя, императрицу Лунъюй, наследника престола, с десяток великих князей, великих княжон и сановников, а также императорскую Нефритовую наложницу. Вторая наложница – Жемчужная, последние два года пребывавшая под домашним арестом, вызвала у Цыси определенное затруднение. Из-за крайней нехватки транспортных средств вдовствующая императрица не хотела предоставлять ей места, но нельзя же было оставлять любимую наложницу и соучастницу преступлений императора Гуансюя врагу! Она решила воспользоваться своим исключительным правом и приказала Жемчужной наложнице наложить на себя руки. Жемчужная наложница заупрямилась и, стоя на коленях перед Цыси, умоляла вдовствующую императрицу пощадить ее жизнь. Цыси очень спешила, поэтому приказала евнухам сбросить девушку в колодец. Так как никто не пошевелился, чтобы выполнить ее распоряжение, она возмущенно приказала молодому, крепкого телосложения евнуху по имени Цуй немедленно сделать то, что она сказала. Цуй поволок тщетно взывающую о помощи Жемчужную наложницу к краю и бросил ее в колодец.

С завязанными в пучок волосами и в простом синем хлопчатобумажном халате, который она часто носила дома, Цыси начала свои скитания на четырехколесной телеге, спасаясь от иноземных захватчиков. Стояла вершина лета, и от жары ее одежда прилипала к телу. Вспотевшие животные и их пассажиры привлекали тучи мух и других насекомых. В скором времени пошел дождь. Цыси вместе с ее ничем не защищенной свитой, состоявшей примерно из тысячи человек, тащились на лошадях и пешком по грязи. Телегу безжалостно трясло, и Цыси кидало из стороны в сторону. Позже кто-то нашел паланкин, запряженный двумя лошадями – одной спереди и одной сзади, и после смены транспорта ей стало уютнее. Однако паланкин все равно мотало на неровной дороге. При переправе через разлившуюся реку без моста гвардейцы вдовствующей императрицы подняли ее паланкин за дно. Течение оказалось стремительным, и вдовствующую императрицу едва не унесло потоком.

Она отправилась в бега на запад, во внутренние области империи. Перед ней лежал покинутый край с тлеющими развалинами деревень и городов, разграбленных мародерами ихэтуаней и разложенной императорской армии. Трудно было отыскать целое окно или дверь, а все стены стояли побитые пулями. На глаза не попадалось ни одного обитателя этих мест. Ее мучила жажда, но, когда евнухи пошли набрать воды из колодца, они обнаружили в нем плавающие человеческие головы. В поисках живительной влаги ей пришлось жевать стебли растений. Как бы Цыси ни хотелось перекусить, никакой еды в округе не оставалось. О приличном ночлеге тоже можно было только мечтать. Первую ночь они с императором провели сидя на скамейке спиной друг к другу и уставившись на крышу фанзы. Ближе к рассвету с земли поднялась прохлада, пробравшая ее, как казалось, до костей. Как потом рассказывала вдовствующая императрица, известная прежде своей устойчивостью к холоду, в шестидесятичетырехлетнем возрасте теперь едва его переносила. Во вторую ночь император спал в мечети на молитвенном коврике джай-намаз с подушкой из ротангового совка для мусора и веника, завернутых в серый чехол для кресла. Поутру его величество свернул свои драгоценные постельные принадлежности и прижал их к груди, отказываясь доверить их евнухам. Многие евнухи отстали и разбежались: они не привыкли к продолжительным пешим походам по усеянным камнями сельским дорогам в своих ботинках с хлопчатобумажными подметками, которые промокли в грязи, отчего каждый шаг в них доставлял им большие мучения.

Император, крепко прижимавший к себе трубку для воды из чистого золота, был одет в тонкий шелковый халат и начинал невольно дрожать с заходом солнца, когда понижалась температура воздуха. Главный евнух Ляньин предложил его величеству свою собственную стеганую куртку, протягивая ее, стоя на коленях и заливаясь слезами, струящимися по обеим щекам. Позже император будет часто говорить, что без Ляньина он не перенес бы этого путешествия и что он на всю жизнь сохранит ему благодарность. Впоследствии он будет относиться к этому евнуху как к своему другу.

Перетерпев два ужасных дня и две кошмарные ночи, Цыси прибыла в город. Местный голова все еще находился на своем месте и вышел ее встречать. Уездный воевода У Юн получил уведомление о ее приезде, написанное на клочке грязной, мятой бумаги, да еще и без конверта. На нем перечислялся длинный список придворных, которых он должен был принять и разместить, причем сделать это достойно. В соответствии с императорской пышностью для вдовствующей императрицы и императора полагалось накрыть «широкий пир» с подачей маньчжурских и ханьских блюд (мань-хань-цюань-си). После него для каждого десятка великих князей и вельмож полагалось устроить «пир первого разряда». В уведомлении говорилось, что количество чиновников и слуг его составителям неизвестно и что он должен заготовить как можно больше продовольствия для людей и фуража для лошадей. Для воеводы уездного города, опустошенного ихэтуанями и императорскими солдатами, такое распоряжение представлялось совершенно невыполнимым. Подчиненные уездного воеводы У посоветовали ему забыть об этом клочке бумаги и притвориться, будто он его не получал, или просто бежать подальше, как это делали остальные чиновники на пути движения августейшего обоза. Однако У Юн относился к лояльным и отзывчивым подданным, поэтому серьезно подошел к исполнению поручения и позаботился о том, чтобы выполнить его самым добросовестным образом.

При всем своем старании уездный воевода У добился совсем немногого. Его повар собрал кое-какой еды, но его ограбили на пути к кухне солдаты отступающей армии, которые реквизировали у него осла, перевозившего провизию. Когда повар попытался оказать сопротивление, его ударили мечом по правой руке. Ему все-таки удалось приготовить три казана серебристой фасоли и проса, однако два котелка съели голодные солдаты, самовольно покинувшие одного из вельмож. К оставшемуся казану У приставил сторожей, готовых стрелять в любого приблизившегося к нему человека.