Чтение онлайн

Наряду с внедрением невообразимых свобод Цыси приступила к коренным изменениям правовой системы Китая. В мае 1902 года она объявила о всеобъемлющем пересмотре «всех существующих законов… в сопоставлении с законами зарубежных стран. для того, чтобы китайское право совмещалось с правом иностранных государств». Группой правовой реформы, которую возглавлял выдающийся деятель по имени Шэнь Цзябэнь, располагавший всесторонним знанием традиционных китайских законов и изучивший несколько различных западных кодексов, на протяжении десяти лет была создана совершенно новая правовая структура, основанная на западных моделях и затрагивающая весь спектр коммерческого, гражданского, уголовного права, а также судебного производства. Цыси одобрила рекомендации этой группы и личными указами утвердила многие кардинальные изменения. 24 апреля 1905 года она отменила пресловутую «смертную казнь через тысячу порезов», на всякий случай объяснив свое решение тем, что такая жестокая форма наказания в первую очередь противоречит маньчжурской гуманной традиции. Отдельным указом вводился запрет на пытки в ходе дознания. До того момента пытки повсеместно считались непреложной мерой для получения признания в совершении преступления; теперь же они «допускались только к тем подозреваемым, на кого набралось достаточно доказательств для осуждения и вынесения смертного приговора, но в том случае, когда такой человек отказывается добровольно признать свою вину». Цыси позаботилась о том, чтобы все знали о ее «отвращении» к тем, кто не мог преодолеть свою склонность к пыткам, и пригрозила им серьезным наказанием за нарушение новых предписаний. В тюрьмах и других местах лишения свободы устанавливались гуманные порядки; жестокое обращение с лицами, содержащимися под стражей, власти терпеть не собирались. В столице и провинциях намечалось открыть юридические школы, а ознакомление с правом планировалось ввести в программу общеобразовательной подготовки. Под руководством вдовствующей императрицы началось создание законодательной базы Поднебесной.

Не так заметно произошло еще одно поворотное событие – появилось уважительное отношение к торговле. При всей своей парадоксальной любви китайцев к получению прибыли, в их обществе купцов по традиции недолюбливали и числили их представителями наименее уважаемых профессий (престижными считались занятия: ученых-чиновни-ков, земледельцев, ремесленников, и только в самом конце списка шли торговцы). В 1903 году впервые в истории Китая появилось министерство торговли. В серии императорских указов предлагались четко сформулированные стимулы к тому, чтобы честолюбивые предприниматели «создавали товарищества», регистрацию которых местным властям предписывалось выполнять «незамедлительно, без минутной проволочки». Один из стимулов звучал так: «Тем, кому удастся накопить долей в товариществах стоимостью 50 миллионов юаней, полагается назначение советником министерства первого разряда с присвоением звания чиновника первого класса и награждением специальным золотым орденом Двойного дракона императора, а их потомки мужеского пола наследуют должность советника министерства третьего разряда на протяжении трех поколений». Поощрение полагалось купцам за участие в торгово-промышленных выставках за рубежом и за представление новых товаров на вывоз за границу.

Среди прочих многочисленных событий стоит упомянуть о создании в 1905 году государственного банка с появлением вслед за этим национальной валюты юаня. Данная система используется до нынешнего времени. В 1906 году завершилось сооружение великой железнодорожной магистрали север – юг из Пекина до Ухани. Так появился зародыш сети железных дорог Китая. Армии и флоту империи достались два новых здания штабов, выполненные в величественном европейском стиле с восточными отличительными чертами. Эти здания спроектировал китайский архитектор, и их причислили к наиболее интересным строениям Пекина. Говорят, Цыси сама оплатила расходы на их сооружение. Возможно, она возместила деньги, раньше изъятые из сметы военно-морского флота. По мере того как китайцы перенимали все новые жизненные устои, они наконец-то стали постепенно отказываться от старой привычки курения опиума. С момента навязывания китайскому народу легализации этого наркотика прошло полвека, и значительная часть населения этой страны – по официальным оценкам, «почти каждый третий или четвертый» подданный империи – в той или иной степени пристрастилась к этому зелью. На Западе сложилось стереотипное восприятие китайцев как презренных и никчемных обитателей грязных курилен опия. А ведь оно на самом деле выглядит нечестным со стороны европейцев, если вспомнить об истоках наркомании в Китае. Китайцы, озабоченные состоянием их страны, неустанно выступали за запрет опиума точно так же, как и западные миссионеры. Заморский опиум, ввозившийся на территорию Китая, выращивался главным образом в Британской Индии и поставлялся исключительно через английские порты. Общественное мнение по обе стороны земного шара единодушно складывалось в пользу запрета такой торговли. В середине 1906 года этот вопрос обсуждался в британском парламенте, и настрой населения Британии настолько взволновал китайского посла в Лондоне, что он тут же написал на родину: «Если нам удастся убедительно показать, что мы серьезно настроены на запрет опиума, я уверен, что англичане проявят глубокое сочувствие и будут действовать с нами заодно». Пользуясь удобным случаем, Цыси объявила о своем намерении ликвидировать выращивание опиума и потребление его в Китае в течение десяти лет. В своем указе она выразила отвращение к этому зелью и поведала о том вреде, который оно наносит населению страны. Чтобы весь народ империи в возрасте моложе шестидесяти лет избавился от пагубной привычки, власти составили подробный план из десяти пунктов. (Люди старше шестидесяти лет считались лишенными физических возможностей, необходимых в этом многотрудном деле.) Воздействие этого указа «на народ, – поделился своими впечатлениями Х.Б. Морзе, находившийся в то время в Китае, – напоминало удар током. Земледельцы прекратили возделывать опийный мак без особого на то сопротивления. Курильщики отказывались от вредной привычки миллионами человек; курение на публике вышло из моды; и молодых людей всячески ограждали от приобретения такой привычки. Понятно, что многие миллионы китайцев продолжали курить, зато подрастает целое поколение подданных империи, совсем немногие представители которого пристрастились к этому зелью…»

Британскому правительству отправили требование положить конец торговле опиумом. И это правительство ответило весьма положительно. В соответствии с десятилетней программой Цыси британцы согласились ограничивать вывоз опиума из Индии на одну десятую часть в год. Власти Британии и Китая видели в этом «великое нравственное начало», и с обеих сторон была выражена готовность к тому, чтобы пойти на существенные сокращения поступлений в казну. К завершению десятилетия ликвидации курения опиума и его выращивания в Китае были достигнуты поразительные успехи, а британский экспорт опиума полностью прекратился.

Великие изменения накатывались одно за другим подобно морским волнам. Китайцы, жившие за пределами «договорных портов», познакомились со многими нововведениями, облегчавшими их жизнь: фонарями уличного освещения, водопроводом, телефоном, школами западной медицины (на открытие одной из которых Цыси пожертвовала 10 тысяч лянов серебром), спортивными состязаниями, музеями, кинематографами, зоопарками и общественными парками (бывший императорский парк в Пекине) и первой государственной экспериментальной фермой. Многие китайцы прочли свои первые в жизни газеты и журналы, а потом у них выработалась полезная привычка читать периодические издания каждый день.

Цыси тоже пришлось познакомиться с немалыми для нее нововведениями. Однажды в 1903 году вдовствующая императрица спросила Луизу Пирсон, умеет ли ее дочь делать снимки с помощью фотоаппарата, ведь «приглашение во дворец мужчины-фотографа» могло вызвать бурю негодования. Луиза Пирсон сообщила вдовствующей императрице о том, что один из ее сыновей учился фотографии во время пребывания за рубежом и привез с собой из Европы прекрасное для этого дела оборудование. И он вполне мог бы сфотографировать ее величество на память. Притом что он числился мужчиной, Сюньлин приходился Луизе сыном, и к нему следовало относиться как к «родственнику». Он вошел в историю в качестве единственного фотографа-мужчины, снявшего Цыси на пленку.

Позже голландский художник Губерт Вос, переехавший жить в США, утверждал, будто он не только создал портрет Цыси, но еще и сфотографировал ее. В целом его словам народ поверил. На самом деле каких-либо документов в подтверждение его досужего вымысла отыскать не удается. К тому же он был уже взрослым мужчиной, да еще и иностранцем, поэтому правдивость его рассказа ничем не подкреплена. Даже Роберт Харт, отдавший службе на вдовствующую императрицу не один десяток лет, удостоился совсем немногих официальных встреч с ней, самая длительная из которых в 1902 году продолжалась 20 минут. Тот памятный случай Р. Харт описал в своем дневнике таким образом: «Голос пожилой дамы в ходе нашей беседы звучал женственно нежно, при этом она не скупилась на похвалу: я сообщил ей о появлении чиновников, вполне готовых занять мое место, однако вдовствующая императрица возразила мне в том плане, что хочет на нем видеть именно меня. Среди прочего она высказалась по поводу коронации [короля Эдуарда VII] и пожелала его величеству всемерного счастья. Возвращаясь к поездкам по железной дороге, она со смехом сказала, что ей приходят мысли о возможности для нее совершения даже зарубежной поездки!»

Принимая в расчет ее любвь к путешествиям и живую любознательность, можно утверждать, что Цыси больше всего понравилось бы зарубежное турне. Однако она никогда всерьез не обсуждала такое предложение, так как считала его несбыточной мечтой. Точно так же притом, что она считалась полноправным правителем империи, Цыси никогда не переступала порога парадной части Запретного города и не входила во дворец через парадные ворота. Она никогда не нарушала эти в высшей степени спорные правила только лишь ради удовлетворения своего личного честолюбия. Хотя она вполне могла стремиться к свободному общению с мужчинами и была бы совсем не против того, чтобы иностранец сфотографировал ее или написал портрет, Цыси себе подобной вольности не позволяла [50] . Такие качества, как строгость и разборчивость, позволили вдовствующей императрице изменить свою империю, а также успешно править ею. Ее рассудительность по поводу того, что следует поменять – а также когда и как следует осуществлять перемены, – определила тот факт, что на всем протяжении ее революция сопровождалась совсем незначительными волнениями. Когда Сюньлин пришел, чтобы снять Цыси на фотокарточку, на первых порах ему пришлось заниматься этим делом стоя на коленях: всем предписывалось общаться с вдовствующей императрицей коленопреклоненными. Однако в таком положении он не мог дотянуться до фотокамеры, установленной на треноге. Главный евнух по имени Ляньин принес ему табурет, чтобы он встал на него на колени. Однако у юного фотографа никак не получалось сохранить равновесие при обращении со своей камерой. Цыси приказала: «Ладно, освободите его от обязанности стоять на коленях во время фотографирования».

На фотокарточках Цыси, которой было за шестьдесят, выглядела как раз на свой возраст. Настоящие фотопортреты заставили бы ее расстроиться, поэтому перед их демонстрацией вдовствующей императрице художник выполнил подрисовку, что в те дни уже широко применялось. Он подретушировал лицо вдовствующей императрицы, убрал морщины и сгладил большие мешки под глазами. Художник стер многие годы жизни Цыси, оставив прекрасную женщину в расцвете сил. Такая «подтяжка лица» представляется безошибочной при сравнении с отпечатками, хранящимися в собственной коллекции Сюньлина (в настоящее время находящейся в вашингтонской Галерее искусства Фрира) и не подвергшимися ретуши, с отпечатками тех же снимков из архива Запретного города.

Эти подретушированные фотокарточки разительно отличались от изображения, наблюдаемого вдовствующей императрицей в зеркале на протяжении уже многих лет. При виде этих снимков Цыси испытала большой трепет, и тут же последовала ажиотажная фотосессия. Она позировала в разных видах. На одной из фотокарточек ее можно увидеть с цветком в волосах как у кокетливой девушки. Она меняла наряды, украшения и фон, устраивала сложные мизансцены как для театральной постановки. Она давно хотела выступать в опере, и придворные наблюдали ее поющей и танцующей на территории дворца, когда она думала, что ее никто не видит. Вот она нарядилась богиней милосердия Гуаньинь, приказала фрейлинам и евнухам одеться в костюмы персонажей, связанных с этой героиней эпоса, и позировала с ними перед объективом фотокамеры. Ее любимые фотокарточки потом увеличивали до размера 75 на 60 сантиметров, с большим вкусом расцвечивали и помещали в рамку, чтобы потом повесить на стены ее дворца. Вот как волновали Цыси ее собственные омоложенные и приукрашенные изображения!

Несколько крупных снимков в рамках Цыси подарила главам иностранных государств, приславшим письменные поздравления вдовствующей императрице по случаю ее семидесятилетия в 1904 году. Их доставили в соответствующие посольства с достойной торжественностью. В американских газетах появились такие комментарии: «На этих фотоснимках она выглядит не на свои семьдесят лет, а где-то лет на сорок».

Ретушированием, увеличением фотоснимков и изготовлением рамок для них занимались мастера старейшей и самой знаменитой фотостудии Пекина, принадлежавшей Жэнь Цзинфэну, обучавшемуся ремеслу фотографии в Японии. Жэня в скором времени пригласили ко двору, где его познакомили с великим актером пекинской оперы по имени Тань Синьпэй, числившимся в составе музыкального отделения императорского двора. Главным поклонником таланта этого актера числилась вдовствующая императрица, которая не только щедро его награждала, но еще и помогла собирать огромные гонорары за выступления за пределами двора. Теперь Тань Синьпэй снимался в первой китайской короткометражной немой кинокартине «Битва при Динц-зюньшане» по сюжету одноименной пекинской оперы, постановщиком которой выступил Жэнь Цзинфэн. Все это происходило в 1905 году, и Цыси можно с полным основанием назвать «директором-постановщиком» первой в Китае игровой кинокартины.