Чтение онлайн

Похоже, что император Гуансюй на самом деле предпринимал несколько попыток избавления от опеки Цыси. Однажды он шел в направлении ворот Морского дворца до тех пор, пока евнухи не потащили его назад, ухватившись за длинную императорскую косу. В другой раз один из секретарей Верховного совета наблюдал за ним из своего кабинета: император Гуансюй стоял с запрокинутой к небу головой и как будто бы молился. Потом он направился к одним из ворот Запретного города. Путь ему тут же преградили евнухи числом с десяток или даже больше.

Императора запрещалось навещать в его особняке, и только совсем немногие надежные сановники общались с ним. Когда Луиза Пирсон только начала появляться при дворе, ее подросток дочь Жунлин при встрече обычно общалась с ним. Однажды евнух, всегда сопровождавший монарха, зашел к ней в комнату и показал ей часы. На стеклянной поверхности этих часов красовался иероглиф, нарисованный красными чернилами. Этот евнух сказал девочке, что ее величество хотела знать, где находится мужчина с именем, обозначаемым этим иероглифом. Выросшая за границей Жунлин едва читала по-китайски и не смогла узнать показанного ей иероглифа. Евнух ухмыльнулся: «Ты не знаешь его? Он обозначает Кан». До нее дошло, что он относился к Дикому Лису Кану, имя которого, как даже она знала, запрещалось упоминать при дворе. Испугавшись, она заверила евнуха в том, что на самом деле не знала, где находится Кан, но, если надо, она могла бы пойти спросить у матери. Но евнух приказал ей забыть обо всем этом происшествии. Памятуя о том, что евнухов для окружения императора Гуансюя самым тщательным образом подбирала сама Цыси, представляется маловероятным, чтобы император на самом деле изобразил на тех часах иероглиф «Кан». Скорее всего, Цыси проверяла эту девушку, о беседах которой с императором, безусловно, ей доложили, и ей потребовалось убедиться в том, что Жунлин не использовали в качестве связного между Диким Лисом и императором Гуансюем.

С лета 1908 года Цыси начал изводить понос, который выматывал последние силы вдовствующей императрицы. Она все еще тянула на себе огромный воз государственных забот, только в редких случаях вдовствующая императрица откладывала утренние аудиенции на девять часов. Подавляющее большинство указов, выпущенных ею в данный период, касалось созидания конституционной монархии. Она подписала проект конституции, одобрила регламент на выборы и назначила временной график для образования парламента, рассчитанный на девять лет.

Она к тому же собрала свою убывающую энергию для предстоящего визита тринадцатого далай-ламы. Территорию Тибета включили в состав Цинской империи в XVIII веке. С тех пор власти Тибета проводили свою собственную политику, но признавали власть Пекина. В Лхасе обосновался специальный уполномоченный императора Китая, осуществлявший связь с сюзереном, и в Пекине утверждали все решения тибетских властей. На такой основе в 1877 году Цыси (от имени императора Гуансюя) одобрила признание тибетским регентом ребенка по имени Тхуптэн Гьяцо в качестве перевоплощения тринадцатого далай-ламы. Своими последующими указами она утвердила программу обучения, составленную для этого ребенка, а воспитывать его должны были исключительно тибетские учителя. В этой программе отсутствовали предметы, связанные с ханьцами или маньчжурами. Тибетцы во всем слушались вдовствующую императрицу, и она совсем не вмешивалась в их внутренние дела. Тем не менее постоянно находилась в курсе событий: когда в Китай пришел телеграф, специальному уполномоченному императора провели телеграфную линию, чтобы он мог по ней общаться с Пекином.

В 1903–1904 годах в Тибет с территории Британской Индии вторгся британский военный экспедиционный корпус под командованием майора Френсиса Янгхазбенда. Тибетцы оказали захватчикам вооруженное сопротивление и понесли тяжелые потери. Далай-лама сбежал, и Ф. Янгхазбенд дошел до Лхасы. Там он подписал соглашение с оставшимся тибетским руководством, а потом вывел свои войска. Этим соглашением предусматривалось возмещение затрат победителя на войну в размере 500 миллионов фунтов стерлингов, а также открытие на Тибете новых пунктов для торговли. В его тексте говорилось: «В качестве страховки по выплате указанного выше возмещения и выполнения положений, касающихся ярмарочных комплексов… британское правительство должно продолжить оккупацию долины Чумби (Чуньпи – по-китайски)…» Тибетцев обязывали «снести все форты и срыть все оборонительные сооружения, а также демонтировать все огневые точки, способные послужить препятствием на пути свободного сообщения от британской границы до городов Гьянгдзе (Цзянцзы – по-китайски) и Лхаса». Тибетцам запрещалось принимать какие-либо внешнеполитические решения «без предварительного согласования с британским правительством».

Когда цинский специальный уполномоченный императора передал Цыси по телеграфу условия такого соглашения, вдовствующая императрица увидела в нем угрозу утраты Пекином «суверенитета» над Тибетом. Своим указом от 3 октября 1904 года она объявила: «Тибет принадлежит нашей династии на протяжении 200 лет. Он занимает просторную территорию, а его недра богаты полезными ископаемыми, на которые всегда зарились иностранцы. Совсем недавно на Тибет вторглись британские войска, и тибетцев принудили подписать с ними договор. Мы стали свидетелями зловещего события, и… нам следует предотвратить новый ущерб и исправить нынешнюю ситуацию». Она отправила своих представителей в Индию на переговоры с англичанами, чтобы объявить принцип, по которому Лондон должен согласовывать с Пекином свою политику в отношении Тибета. «Никаких уступок по поводу суверенитета», – наказала Цыси своим посланникам.

Англичане согласились заново обсудить условия соглашения по Тибету с представителями Цыси. Они подписали договор с Пекином в апреле 1906 года, по условиям которого британцы в целом (хотя и неоднозначно) признали Тибет территорией Китайской империи.

Цыси располагала сильной картой: бегством тринадцатого далай-ламы. Этот внешне симпатичный молодой человек, еще не достигший тридцати лет, одевавшийся в привычной для монахов манере, уехал на северо-восток и прибыл в Ургу (нынешний Улан-Батор) – столицу Внешней Монголии, в то время принадлежащей Цинской империи. Этот далай-лама считался духовным вождем монголов, а также тибетцев. Цыси незамедлительно отправила чиновников, чтобы они за ним присматривали, и приказала местным мандаринам о нем позаботиться. Вдовствующая императрица к тому же передала ему по телеграфу наилучшие пожелания в связи с многотрудным путешествием. Она попросила далай-ламу вернуться в Лхасу, как только из нее уйдут британцы, и снова взяться за управление Тибетом.

Возвращаться на Тибет этот тринадцатый далай-лама не спешил, зато попросил разрешения приехать в Пекин и познакомиться с вдовствующей императрицей. Все время его отсутствия Тибетом правил ханьский чиновник Чан Иньтан (но не в качестве специального уполномоченного императора, так как такой высокий пост китайцам ханьской народности не доверяли). Чан Иньтан попытался внедрить «реформы» с намерением сделать Тибет больше похожим на провинцию с ханьским населением. Он посетил Индию, где вел переговоры с англичанами, и видел, как они ведут там дело, а потом советовал властям в Пекине перенять британские методы: прислать крупный военный гарнизон, специальному посланнику императора присвоить звание генерал-губернатора, назначить администрацию, а также обращаться с далай-ламой и панчен-ламой как с индийскими махараджами, отобрав у них политическую власть и откупившись от них приличной суммой денег. Предложения Чан Иньтана Цыси одобрить отказалась. Получив сообщения о том, что его планы совсем не пользуются поддержкой среди тибетцев, она перевела его на другую должность и полностью провалила выполнение его программы. Похоже, что она понимала непреклонность тибетцев в своем стремлении к самоизоляции, и вдовствующая императрица пришла к такому умозаключению, что удержать Тибет в составе своей империи можно, только признав этот факт. Ее подход взял на вооружение далай-лама, считавший его наиболее подходящим для себя вариантом, поэтому он неоднократно напрашивался на встречу с вдовствующей императрицей, просто чтобы заключить соответствующий договор. В конечном счете Цыси послала приглашение, и 28 сентября 1908 года тринадцатый далай-лама прибыл в столицу Поднебесной.

Цыси воздерживалась от такого приглашения, скорее всего, потому, что визит далай-ламы требовал обращения к потенциально взрывоопасным протокольным проблемам. Важнейшая дилемма состояла в том, должен ли далай-лама вставать на колени перед ней и императором или нет. Народ преклонял перед ним колени как перед духовным вождем. Но он к тому же числился политическим лидером, а в этом своем качестве ему следовало бы встать на колени перед престолом. Если бы от далай-ламы не потребовали встать на колени, притом что только европейцы служили исключением, получилось так, что в Пекине отказываются считать Тибет в составе Китая. Эта проблема представляется особенно острой по случаю государственного пира в его честь, когда политические руководители из Монголии, например, должны опускаться на колени, когда император Гуансюй войдет в зал и когда будет его покидать. Такой пир причислялся к «публичным» мероприятиям, и Цыси прекрасно осознавала, что к нему будет приковано всеобщее внимание: представители западных держав станут искать доказательства того, что к Тибету относятся как к самостоятельному государству, а тибетцев следовало убедить в том, что к их божеству относятся с подобающим уважением. Из протокольного отдела к Цыси поступил запрос, что делать, и она несколько дней обдумывала образовавшуюся проблему. В конечном счете она решила так, что далай-лама должен был встать на колени наряду со всеми остальными участниками пира, разве что он будет делать это со своего низенького трона, на котором будет сидеть, скрестив ноги, а не у входа в залу, как все остальные гости. В таком случае его стояние на коленях не будет привлекать внимания, тем более он всегда носит пышные одежды. Далай-лама возражать не стал, ясно сознавая такой жест достойной платой за сохранение Тибетом статуса самоуправления, тем более этого хотели и он, и вдовствующая императрица.

Цыси считала для себя жизненно важным удержание Тибета под властью ее империи на обоюдно приемлемых и полюбовных условиях. Она выбрала самые подходящие подарки с потаенным смыслом и, когда присваивала далай-ламе новый титул, с особым значением добавила слова по поводу того, что тот «искренне предан» Китайской империи. Только вот свою власть она старалась проявлять без особого насилия. В начале того года вдовствующая императрица назначила нового специального посланника императора на Тибете по имени Чжао Эрфэн, однако в Лхасе его отвергли, так как знали его как правителя соседней области, населенной тибетцами. Вместо того чтобы навязать этого Чжана силой, Цыси отозвала его в Пекин, а ведь Цины на протяжении всего своего правления на такие уступки подданным до нее не пошли ни разу. В ее декрете объяснение такого шага сформулировано как «ради предохранения доброжелательности тибетцев». Личному составу императорских войск еще раз спустили распоряжение не вступать в столкновение с вооруженными отрядами тибетцев. В Пекине она с далай-ламой договорилась, что он как можно быстрее вернется в Лхасу и продолжит править Тибетом, как это делал раньше.

На всем протяжении пребывания далай-ламы в Пекине Цыси приходилось упорно бороться со своими недугами. Их первую после его приезда встречу пришлось отменить, так как она чувствовала себя слишком больной. Она плакала от обиды, когда отдавала соответствующее распоряжение. Назначить новую дату их встречи представлялось невозможным, так как состояние ее здоровья менялось каждый день. Они смогли познакомиться, только лишь когда однажды утром она поднялась с постели и почувствовала себя для этого достаточно крепкой.